Игорь Мальцев Игорь Мальцев «Файлы Эпштейна» открыли обыкновенный фашизм

Сдается мне, что вот это публичное насаживание свиной головы Эпштейна на кол – скорей, дымовая завеса от того, что в реальности происходит сейчас в некоей группе «влиятельных лиц».

4 комментария
Геворг Мирзаян Геворг Мирзаян Четыре условия устойчивого мира на Украине

Ни сегодня, ни завтра, ни через несколько месяцев никакого устойчивого мирного соглашения подписано не будет. Разве что на фронте или в украинском тылу произойдет такое событие, которое заставит руководство киевского режима (очевидно, не Зеленского) резко протрезветь и принять тяжелые условия.

15 комментариев
Владимир Можегов Владимир Можегов Правительство Британии идет на дно на фоне Эпштейн-скандала

Британское правительство получило несовместимую с жизнью пробоину и самым очевидным образом тонет, увлекая за собой, возможно, и большую часть британского истеблишмента. И не только британского.

5 комментариев
11 июня 2008, 15:19 • Культура

Меч внутри

Меч внутри
@
community.livejournal.com/verapavlova/

Tекст: Дмитрий Воденников

Я однажды сказал, что когда слышу, что мы живем в какое-то не то время (скучное и аморфное), я чувствую раздражение на чужую трусость и глупость. И, если проговаривать всё до конца, на человеческую бездарность.

Потому что (а я его иногда вижу почти физически, как мыс или обрыв) нынешнее время совершенно беспрецедентно. Такого просто не было. Это не связано ни с политикой, ни с культурой, ни с экономикой, а только с самим временем. Его тканью, плотностью. Материалом этого времени.

Оно стало иным.

Конечно, раньше можно было писать чернилами. А теперь – только собственной кровью. Как если бы в чернильнице – была кровь

Как постоянная война или катастрофа.

Почти невозможно оглянуться.

Раньше ты жил в империи, а завтра за твоим левым плечом эта империя рассыпалась, как пакет с солью, и уже никогда не соберется. А еще через несколько лет ушла под землю другая страна (вместе со страхом и свободой), и тебе опять некогда обернуться. И скоро растает третья.

И так до бесконечности.

Это так (если представить себе), как будто ты стоишь на узкой полоске, мыске высокой горы, а за тобой постоянно осыпается земля.

В этом есть – огромное чудо и удача.

Счастливый жребий.

Ибо тебе ничего уже не остается, как только жить в настоящем.

(Люди так мучились, как этого достичь, придумали целые духовные практики, а тут нам это дается за просто так: как единственное, но обязательное условие – на, возьми. Если ты не дурак и не трус – ну, разуй глаза: посмотри. Но не разувает и не смотрит – живет, как в темном углу, стонет. Бедный маленький зайчик, серая мышь. «Завтра будет еще печальней».

– Да ты что? Завтра будет еще ужасней, еще прекрасней, еще невозможней.

Но диалога не происходит. Не вытанцовывается.)

Потому что дело не в рушащихся странах и рассыпающихся империях... И даже не в потоке постоянного обновления (от гаджетов до информации – это если на ничтожном уровне, потому что сами по себе все эти гаджеты и информация – ничего не стоят) и не в почти моментальном устаревании всего...

А в том, что мы должны жить сверхинтенсивно.

Постоянно копая себя. Вы-ка-пы-ва-ясь.

...

– Вы знаете, – сказала мне в разговоре Слава Швец, – мы ведь это – тот классический герой, оставшийся без героического времени, мученик – но без явных мучителей, то есть почти «лишний человек» а-ля нулевые. Настоящий, живой герой, которому невозможно проявить героизм в будничной войне или на арене амфитеатра и которому ничего не остается, как обращать героизм – внутрь себя.

– А это всё равно что воин с мечом, не найдя никого, орудует этим мечом внутри себя, потому что раз такая судьба и такой меч – что-то же с этим надо делать.

(Конец цитаты.)

...Вера Павлова однажды заметила в одной давнишней нашей телефонной короткой беседе: «Конечно, раньше можно было писать чернилами. А теперь – только собственной кровью. Как если бы в чернильнице – была кровь. Или в шариковой ручке – шариковая сукровица (это уже, кажется, я добавил)».

Это, конечно, очень уязвимо и хромает.

Слишком книжное сравнение.

Претенциозно.

Но мы вообще, наверное, очень потешно смотримся со стороны.

Такие перекрученные, придуманные, манерные, нарциссичные. Смешные.

Пишем своей мужской, женской, детской – или даже чужой, нерожденной – кровью.

Ворочаем меч.

Выкапываемся за всех.

Но что делать, если вы все живете сейчас – в НАШЕ время.

Я им не стала матерью,
я им осталась тьмою.
Я им не стала скатертью-
дорогой, осталась – сумою.
Вдохом не стала, выдохом.
Выплеснула, как воду.
Я им не стала выходом.
Я им осталась входом.