Ирина Алкснис Ирина Алкснис Переход дипломатии к военным аргументам – последний звонок для врага

Можно констатировать, что Киев с Европой почти добились своего, а Вашингтон получил от Москвы последнее предупреждение, которое прозвучало в исполнении российского министра иностранных дел.

8 комментариев
Игорь Мальцев Игорь Мальцев «Файлы Эпштейна» открыли обыкновенный фашизм

Сдается мне, что вот это публичное насаживание свиной головы Эпштейна на кол – скорей дымовая завеса от того, что в реальности происходит сейчас в некоей группе «влиятельных лиц».

11 комментариев
Геворг Мирзаян Геворг Мирзаян Четыре условия устойчивого мира на Украине

Ни сегодня, ни завтра, ни через несколько месяцев никакого устойчивого мирного соглашения подписано не будет. Разве что на фронте или в украинском тылу произойдет такое событие, которое заставит руководство киевского режима (очевидно, не Зеленского) резко протрезветь и принять тяжелые условия.

17 комментариев
19 марта 2008, 09:28 • Культура

Павел Басинский: «Коллеги! Не судите строго…»

Павел Басинский: Коллеги! Не судите строго…

Павел Басинский: «Коллеги! Не судите строго…»
@ magazines.russ.ru

Tекст: Полина Ханбигян

Павел Басинский в первую очередь известен как литературный критик и пристрастный литературный обозреватель. Событием стала книга Басинского о Максиме Горьком. Менее известно оригинальное прозаическое творчество Басинского. Возможно, ситуация эта изменится после выхода новой книжки , в которой, решая не только исследовательские, но и художественные задачи, Павел Басинский решил отдать должное главному жанру отечественной словесности.

Корреспондент газеты ВЗГЛЯД Полина Ханбигян встретилась с Павлом Басинским накануне презентации «Русского романа», вышедшего в издательстве «Вагриус».

Я не утверждаю, что написал хороший роман. Но я стопроцентно утверждаю, что написал: а) роман и б) русский роман

– Почему ты написал «Русский роман»?
– Около 10 лет назад мне пришла идея написать книгу о русском романе. Я ужасно люблю этот жанр – и роман вообще, и русский роман в особенности…

– И в чем же его специфика?
– Русский роман – ответвление от европейского романа, это несомненно. Это вообще не русский жанр, в отличие, скажем, от повести или классического рассказа. Тем не менее именно в романистике русская литература заняла лидирующие позиции в мире. В любой стране, хоть в Европе, хоть в США, хоть в Индии, хоть в Китае, назовите имена Толстого и Достоевского… Это как пароль.

В то же время для меня очевидно, что русский роман хотя и пришел к нам из Европы, но обрел совершенно иной вид. Это как с ницшеанством или марксизмом. Только в отличие от философии и политики русский роман не принес нам вреда, а, наоборот, вознес на вершины мировой литературы.

– Мне уже встречались книги с таким названием…
– Во Франции еще в XIX веке вышла книга Мельхиора де Вогюе «Le Roman Russe». Книжка – так себе. Но все же там писалось, что русский роман отличается от европейского повышенной метафизичностью (что правда), большим психологизмом (что сомнительно) и т.д.

И мне захотелось написать книгу о русском романе в целом. Не «Русский роман начала XIX века» или «Проблемы романистики Тургенева», а именно в целом освоить жанр. Идея была нахальной, даже невозможной, но только невозможные идеи интересно воплощать.

Несколько лет я собирал материал. В отрыве от газетной работы, разумеется. Честно сидел в Ленинке, делал конспекты, читал теоретиков романа от Дьёрдя Лукача до Вадима Кожинова.

Разумеется, перепахал Михаила Бахтина, гениального теоретика романа. Насколько было возможно, перечитал русскую романистику, восполнял пробелы и т.д. Наконец, сел и набрал на компьютере: «Павел Басинский. Русский роман».

И сразу понял, что никакой филологической книжки не напишу. Писать в академическом ключе? Это не мой язык, хотя я трепетно уважаю академических филологов. Писать в эссеистском, писательском ключе? Это должны были сделать или Набоков, или Андрей Битов. А с какого перепуга писательскую книгу о романе пишет критик и журналист?

В общем, у меня наступило тяжкое время. Я понял, что замысел не состоится. И тогда я сказал себе весело: «Если ты такой умный, если так много знаешь о русском романе, ну и напиши этот самый русский роман».

– Как ты вышел из затруднения?
– Решил написать некий универсальный русский роман. Объединить все жанры. Поиграть, но поиграть всерьез.

Вот и вышло то, что вышло. Я не утверждаю, что написал хороший роман. Но я стопроцентно утверждаю, что написал: а) роман и б) русский роман.

Между тем главный просчет современной русской романистики в том, что она, как правило, совершенно не чувствует жанра. За что давали Букера? За что угодно, но не за роман. За большие – хорошие или плохие – тексты, но не за роман, как его понимали истинные романисты от Стивенсона до Достоевского.

Мне было интересно это делать. Я проверял свои теоретические выводы на практике. Я был исследователем слона, который стал сам слоном. Может, и плохоньким, но слоном.

И конечно, в какой-то момент мой роман вышел из-под моего контроля. Кстати, теперь я убежден, что романист должен быть немножечко графоманом, то есть текст должен вести его помимо его воли.

Потом уже можно сокращать, совершенствовать и прочее. В один присест, без приступов неконтролируемого «безумия» роман не напишешь. Как не напишешь его, не зная хотя бы главных законов романистики.

Потом я смиренно понес свой опус в «Вагриус», главным образом потому, что издательство находится в том же здании, что и «Российская газета», где я сейчас работаю. «Роман» с «Вагриусом» состоялся, и я чрезвычайно благодарен за это издательству. Сегодня это одно из редких издательств, которое работает с авторами «штучно», а не «серийно». И там все еще жива старая школа редактуры.

Конечно, я понимаю, что подставился. Критик, который сам написал роман, похож на голого монаха. До этого всех поучал, каким надо быть человеку, а как разделся – смотреть стыдно! Критик, который сам вышел на литературное поле брани, обречен на избиение.