Андрей Манчук Андрей Манчук Почему американские студенты захотели назад в СССР

Современная американская реальность проигрывает советскому прошлому по целому ряду важных показателей. Судя по результатам соцопросов, сегодня эта мысль овладевает умами многих образованных тинейджеров в университетских кампусах США.

13 комментариев
Сергей Миркин Сергей Миркин Борьба с коррупцией на Украине направлена против мира

«Антикоррупционная ветвь власти» Украины, служа интересам глобалистов, напоминает лекарство от болезни, которое может причинить организму больший вред, чем болезнь. Через преследования политиков она проталкивает линию продолжения противостояния Украины с Россией.

0 комментариев
Тимофей Бордачёв Тимофей Бордачёв Договориться мировым державам будет сложнее, чем в Ялте

Современные руководители самых важных держав планеты находятся в намного более сложном положении, чем их предшественники в прошлые столетия на Венском конгрессе или Ялтинской конференции.

6 комментариев
7 февраля 2008, 13:19 • Культура

Роман умер, да здравствует роман

Tекст: Диляра Тасбулатова

В издательстве «Русский Гулливер», возглавляемом писателями Александром Давыдовым и Вадимом Месяцем, вышла новая книга с причудливым названием «Шествовать. Прихватить рог» Юлии Кокошко. И эта, и другие книги серии проходят по разряду «интеллектуальная литература» – то есть такая, от которой нас старательно отучают вот уже многие годы.

Возможно, «Русский Гулливер» – одно из немногих издательств, которые могут вернуть нам не только первозданное звучание языка, но и первозданное звучание смысла. Наш корреспондент встретился с главным редактором «Русского Гулливера», чтобы задать ему несколько насущных вопросов.

Чтобы разрешить парадокс, нужно создать общую теорию, в контексте которой этот парадокс будет выглядеть более смягченным

– Александр Давыдович, будучи главным редактором серии, как вы с Вадимом Месяцем – не сочтите за наивность, конечно, – различаете, где, собственно, хорошая литература, а где – так, посредственная?
– При помощи – не сочтите, в свою очередь, за излишнюю амбициозность – вкуса. И хотя Лотман и другие крупные филологи говорили, что должны пройти годы, пока литературное произведение проявит себя в контексте других культур – и это действительно так, товар в конечном счете оценивается рынком – хороший товаровед может и заранее понять истинную стоимость товара.

– То есть вы – здесь и сейчас – словно опытный маршан, скупающий живопись пока неизвестных художников, закладываете фундамент литературы будущего?
– Именно так. И никак иначе, То, что сегодня кажется литературному истеблишменту «маргиналиями», завтра будет классикой, в чем я абсолютно убежден.

Возможно, эти книги кому-то покажутся непривычными, но, как говорил Бертран Рассел, чтобы разрешить парадокс, нужно создать общую теорию, в контексте которой этот парадокс будет выглядеть более смягченным. Потом еще более общую – и тогда он уже будет восприниматься как нечто естественное.

– Судя по Вашим собственным книгам – Вы ведь известны не только как издатель, но, прежде всего, как писатель-интеллектуал – теорию нужно будет создавать в несколько ступеней…
– Спасибо за комплимент. На самом деле, я никогда не снисхожу к читателю и не считаю себя вундеркиндом, которого невозможно понять без какой-то специальной подготовки: в этом и сказывается мое уважение к читателю. Я не за читателя и не против него. Я – за литературу. В конечном итоге…

– Может, дело не в вас, а в читателе? Читатель – настоящий, я имею в виду – тоже бывает, что иссякает…
– Действительно, мой – или там наш, как хотите – читатель существует, но среды не составляет, это правда. Резонанс же – и это известно из законов физики – может возникнуть только тогда, когда есть среда.

– Плевать на резонанс. Ларс фон Триер говорит, что ему дороже один умный зритель, чем триста идиотов.
– Да, это тоже правда… Скажем, в двадцатые годы в России была не только мощная литература, но и мощный читатель. Хотя книги выходили тиражом примерно в 500 экземпляров. Ну тысяча человек их прочтет, не больше. Это и есть тот самый триеровский «один» – из миллионов посмотревших его фильм…

– Так называемый духовный прогресс – если он существует, конечно – и создается двумя-тремя людьми. Остальные пусть читают… ну я не знаю… Дашкову, скажем. Или смотрят боевики.
– Помню, когда мы смотрели в юности «Тени забытых предков», в зале сначала сидело человек тридцать, в конце сеанса – пять. Эти пятеро и были мы с друзьями. И никто не сомневался, что Параджанов – величайший гений.

– И все же, все же, все же… Читая Ваши книги – я имею ввиду именно Вашу собственную прозу – я, как ни билась, не нашла никаких аллюзий, трудно было на что-либо опереться. Согласитесь, это трудно – когда не на что опереться?
– Пастернак говорил, что новизну содержания иногда принимают за намеренный изыск формы. Другими словами, если человеку есть что сказать, то он и говорит это новаторским языком, оттого-то и возникают трудности с аллюзиями. Хотя язык может быть и консервативным, а содержание – новаторским, по-всякому бывает.

– Разрешите задать Вам довольно идиотский вопрос?
– Валяйте.

– В чем назначение литературы, как Вы полагаете?

– У литературы много применений – в том числе и развлекательная функция, я этого не отрицаю. Другой вопрос, что мне лично это неинтересно.

Литература, если уж так серьезно говорить, это то, посредством чего мы осмысляем Бога, истину, и прочие наиважнейшие вещи. И писатель как бы помогает другим это сделать – осмыслить, осмысляя сам.

То, что литература как таковая умерла – это полный бред. У нее просто бывают периоды упадка, смешения жанров и прочее. Но «смерть» – бред, повторюсь, полнейший. Если и умер, скажем, роман в том виде, в каком существовал в 19 веке, то появится что-то другое. Как когда-то и роман появился, считаясь, по сравнению с трагедией и даже комедией, низким жанром.