Иерей Димитрий Фетисов: Непоправимые последствия

В течение небольшого промежутка времени уже дважды становлюсь свидетелем необузданной детской агрессии против взрослых.

Партнерские отношения» – это не попытка оставить чаду некое пространство для его воли

Недели полторы назад в храм, где я служу, пришла мама с дочкой. Они терпеливо дождались окончания службы, желая поговорить со священником. Мама – молодая женщина с мягким характером, это сразу видно по добрым, хотя и заплаканным глазам, и по манере говорить. Дочка – ухоженный ребенок. Как отец двоих девочек, я бы сказал – немножко набалованный. Опрятно и модно одета, держится чрезвычайно важно и независимо в незнакомом месте, хотя не без смущения.

Недавно в школе, где Маша учится в четвертом классе, было родительское собрание, и классный руководитель при маме отчитала девочку, слегка порицая ее за то, что она из круглых отличниц скатилась до четверок. А на днях бывшей примерной ученице и вовсе вкатили тройку по важному предмету. Родительница, услышав это, погрустнела. «Машенька, что ж ты меня так позоришь?» – спросила она свое дитя при учительнице.

Ответ мама получила, когда спускалась по школьной лестнице. Дочь-четвероклашка пристроилась сзади и, как только голова матери оказалась перед ней, изо всей силы стала молотить по ней своими кулачками...

Про второй случай узнал буквально на днях. Позвонила моя прихожанка – учитель начальных классов – и рассказала, что во время урока на нее напал четвероклассник. Выждав, когда во время занятия учительница отвернулась, подскочил и начал бить ее по спине. Учительница – очень добрый и даже нежный к детям человек, я давно ее знаю. Много раз для ее классов проводил в храме экскурсии: маленькие человечки к ней так и льнут – она с ними, извиняюсь, как курочка с цыплятами. Нечастная пережила такое нападение, поседев на еще одну прядь волос...

Ситуация усугубилась еще и тем, что родители драчуна Пети наотрез отказались извиняться, заявив, будто их благородный отпрыск если и ударит кого, то только заслуженно. Впрочем, извиниться их все равно заставили, поскольку учительницу любят и уважают все: и дети с родителями, и педколлектив во главе с директором. Поднасев, все вместе, они заставили извиниться и Петю, и его маму с папой. (Это вообще отдельная тема: существуют ли сейчас механизмы защиты учителей от некоторых учеников?)

Люди, свидетелем несчастья которых я стал, задали мне вопрос – почему? Как и откуда взялась такая агрессия, когда в семье вовсе не применяются телесные наказания (если ребенок забит родителями, то агрессию он вымещает, как правило, на своих сверстниках и тех, кто помладше, но никак не на взрослых, которых сам привык панически бояться)? И самое главное – что делать-то, чтобы такого больше не повторилось?

По этому поводу я иногда советую читать замечательных психологов, работающих с трудными детьми, – Ирину Медведеву и Татьяну Шишову. У них есть ряд книжек, помогающих разобраться в данном вопросе. На мой взгляд, главное, что выделяют эти авторы, пытаясь объяснить поломку детской психики с вытекающими в агрессию последствиями, это два фактора.

На эту тему
• Егор Холмогоров: Сто лет после детства
• Денис Драгунский: Просто дружба
• Артем Рондарев: Искусство же виновато
• Игорь Лебедев: Чуждая стихия

Во-первых, одной из самых губительных тенденций современного подхода к взаимодействию между родителями и детьми является модель «партнерских» отношений. «Партнерские отношения» – это не попытка оставить чаду некое пространство для его воли, позволив ей развиваться и расти в правильном направлении. Нет, это полное отсутствие иерархии, обусловленное или утопическими представлениями о процессе воспитания, или же банальным инфантилизмом родителей, никак не желающих взрослеть. Яркий пример партнерских отношений – это когда мать и дочь-дошкольница общаются, как старые подружки-однокашницы.

Не раз доводилось видеть такую модель общения вживую. «Катя, перестань трогать чужие вещи и иди сюда», – стоя в очереди у кассы в супермаркете, взывает мама пятилетней дочки. «Сама иди!» – резко отвечает карапуз в кокетливой юбке и с накрашенными ногтями. И если бы это не были чужие вещи, родительница, наверное, оставила бы все как есть, но настороженный взор пожилого владельца содержимого тележки делает свое дело, и женщина, вздохнув, идет за ребенком, который, не по-детски стервозно «заводясь с пол-оборота», начинает истерику...

Помню, как на родительском собрании перед поступлением моей старшей дочери в дошкольную «развивайку» нас инструктировала опытный педагог этого учреждения: «Если опоздали с ребенком на занятие, дождитесь его окончания и со следующей перемены войдите в класс». Тут одна мама с тревогой спрашивает: «Как, а если мой сын не захочет ждать?» На это воспитательница ответила вопросом на вопрос: «А если ваш сын не захочет ждать остановки автобуса, чтобы выйти из него?»

В том-то и дело, что вполне может не захотеть, ведь его разум еще не развит, а воля, вполне естественно совпадающая до определенного возраста с волей родителей, нуждается в ограничении, как садовое дерево в обрезке. Если волю грамотно не ограничивать, мягко направляя ее в нужное русло, то она одичает, как яблоня, красивая и кустистая, но приносящая без обработки секатором маленькие горькие плоды. Думаю, многим приходилось наблюдать сцены, хоть немного похожие на описанное Куприным в рассказе «Белый пудель», тираническое безумство маленького барчука.

Другим из худших последствий «партнерских» отношений является то, что дитя, не видя рядом высшего по иерархии, чувствует себя незащищенным, и это чревато развитием весьма серьезных невротических отклонений. Некоторые родители могут заметить, как после посещения бабушек и дедушек, практикующих «партнерский» педагогический принцип «чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось», дети становятся не только капризными и агрессивными, но могут и начать бояться темноты или страдать недержанием.

Второй важнейший фактор, который выделяют Медведева и Шишова – это поломка архетипа. Здесь они подводят методологическое основание известного корифея аналитической психологии Карла Густава Юнга, утверждавшего, что в подсознании живет память об истории всего человеческого рода, поэтому поведение отдельного человека может быть обусловлено в том числе и памятью предков.

Таким образом, поломка архетипа, т. е. существенное отклонение от нравственных и прочих норм, принятых у наших предков, приводит, согласно Юнгу, к серьезным нарушениям психики. Я, конечно, не согласен с такой методологией и все объяснил бы несколько иначе, ну да ладно: архетип, так архетип – главное, практические выводы в данном случае будут совпадать.

А они неутешительны. Если ребенок постоянно видит по телевидению, да и в реальной жизни больных духовно и психически людей, разврат и кровь – как тут не сломаться? Удивительно, но многие мамы и папы, вполне альтруистически посвящая всю свою жизнь чаду, постоянно изыскивая средства для того, чтобы красиво одеть, обуть и вкусно накормить, питают его душу гнилой тухлятиной – негативной телеинформацией, отравляющей и ломающей его, быть может, на всю жизнь.

Как этот яд проявит себя – неизвестно. У кого-то – агрессией и недержанием. У кого-то появляется гиперактивность, не позволяющая в первом классе и двух минут усидеть на месте (по свидетельству современных учителей, данное отклонение приобрело масштаб эпидемии). А среди моих знакомых есть мама, мучительно размышляющая о том, не стали ли признаки аутизма, появившиеся у ее ребенка, следствием долгого общения с «ящиком» начиная с годовалого возраста.

Дорогие мамы и папы! Берегите ваших детей от телевизора! Хотите, чтобы они были здоровы – выкиньте «рогатый ящик» на помойку, заменив его тщательно профильтрованными записями спокойных мультфильмов и познавательных телепередач! Иначе последствия могут быть непоправимы...