Владимир Мамонтов: Про неприкосновенность

Там целая процедура. Допустим, накопали следователи, что уважаемый человек г-н Булавинов в бытность свою мэром Нижнего не истребовал сотни миллионов налогов в казну со строителей торгово-развлекательного центра, а вот родственника в соучредители, напротив, пристроил. Пора его на допрос вызывать, но нельзя: Булавинов за это время стал депутатом. И теперь Следственный комитет, собрав доказательства в папочку, несет их в Генпрокуратуру. А та, сочтя доказательства убедительными, обращается в Госдуму, которая должна, все изучив, принять решение – отдавать ли своего товарища на растерзание или защитить.

И когда депутат Михеев пламенно обращается к товарищам своим по палате: не сдавайте меня, братцы, – народ, оказывается, только посмеивается

В последнее время случаи, когда следствие просит снять с депутата неприкосновенность, участились. И точного объяснения, почему так, нету: то ли Дума данного созыва повышенно криминальная, то ли за коррупцию жестче взялись. Коммунист Бессонов уже лишен, правда, за драку с полицией. А в листе ожидания стоят как минимум коммунист Ширшов, справедливоросс Михеев и единоросс Булавинов.

С одним из них, Михеевым, я совершенно случайно познакомился в кулуарах одной дискуссии на вышеозначенную тему. Что могу сказать? Ботинки у него интересные. Фантазия обувщика поделила каждый на две равные части повдоль: и одна из них классический «Оксфорд», а вторая – замысловатый такой... Жатый такой... Слова не подберу... «Неаполь», может, подойдет. Нестерпимо итальянская такая половина. Но только половина. Вторая половина, повторяю, чистая классика. Хоть в Вестминстер.

Что еще? На рубашке у него много-много пуговичек. А сама рубашка двухцветная. Затейливая такая. Сам он мужчина симпатичный, корпулентный, и шуба ему очень идет. Она такая черная, блескучая, из стриженного животного. С пояском.

Слушал я его внимательно, но проклиная себя за наблюдательность. Вот он говорит: «Конкуренты и злые люди меня оболгали», – а я смотрю на пуговички, такие переливающиеся, перламутровые. И это мне страшно мешает проникнуться. Вот он говорит: «Обвинение меня в незаконном присвоении объектов такого-то завода полностью облыжно», – а ботиночки уводят от главного. Он, типа: «Я обратился к коллегам по Думе с просьбой не сдавать меня этим шакалам», – а мех отсвечивает, мешает быть объективным. Мне лезет в голову термин «слуга народа», еще что-то старорежимное и бессмысленное.

Конечно, если мне доведется писать по существу Михеевского дела (отведи, Господи, от меня чашу сию), я отброшу эти прилипчивые мелочи. И разбираться буду досконально. Объективно. Но пока дискуссия идет не в зале суда, интересно мне самому себе ответить на один неотступный вопрос: почему я не особо верю словам наших депутатов? Что за чертовщина?

Вот рассказывает о своем зловредном случае коммунист Ширшов. Пришли, значит, к нему в Думу ходоки, позвали его в «Националь» кофе попить. А чего? Достойное место. Там Ленин жил, когда правительство в Москву переехало. И в ходе кофепития ходоки спрашивают: а как, мил человек, в Думу устраиваются? Какая технология? Он рассказал, что знал: так, мол, и так. Ходоки переглянулись, почесали за ухом. Развязали узлы на котомке. А в котомке-то деньги. И немалые. «Это еще что такое?» – спрашивает депутат. «Аванс», – отвечают ходоки. А лица какие-то мыльные у них, глазки отводят. Депутат раскумекал провокацию, вспылил, вскочил – шасть из номера, они в номере почему-то кофе пили, хотя я бы в баре сел. Или в одном из залов с видом на Кремль, очень уютно, а они зачем-то теснились в номере у ходоков, среди зипунов и онучей. Тут его губчека хвать – и давай шить взятку с поличным. А он денег даже не трогал, они были меченые, и все это было подстроено врагами, чтобы коммуниста опорочить.

Вот он рассказывает все это, а я думаю: могло быть по-другому? Ну, к примеру, так: «ходоки» действительно хотели в Думу влезть. И готовы были заплатить за консультации и прочие шашни. Но или затребованная подрядчиком сумма за услуги зашкалила так, что даже ходоки офигели (там в деле речь о 9 миллиардах – рублей, правда, – идет), либо еще что – но прознали про это правоохранительные органы. И, разработавши операцию, практически поймали депутата за руку. Но он оказался тонким психологом, заподозрил неладное и дал деру. И деньги даже руками не трогал, то есть вышел прокол.

Могло? Ох, могло. Как оно взаправду было – пусть следователи разбираются. И суд. Я опять-таки про другое.

Если б я один в депутатской честности сомневался – это бы ладно. Тут хуже дело: по авторитетной вциомовской социологии, 80% опрошенного народа считают, что неприкосновенностью своей депутаты прикрывают нечистое прошлое и смутное настоящее. И надо их неприкосновенности всех полишать. Больше того, абсолютное большинство считает, что в депутаты берут за деньги! Покупают, проще говоря, кандидаты места у партий, потом с однопартийцами делятся. Представляете? Вот что в народе думают о нашем парламенте, о своих же народных избранниках, которые о народе радеют и законы важнейшие непрерывно принимают. И когда депутат Михеев пламенно обращается к товарищам своим по палате: не сдавайте меня, братцы, – народ, оказывается, только посмеивается – да там каждый второй может попасть в его ситуацию, если борьба с коррупцией и прочие новые веяния будут продолжаться.

Тут ведь вот какая история: допустим, наши депутаты кристально честны. Так чего ж им тогда за неприкосновенностью прятаться? Вообще ее отменять – это, конечно, волюнтаризм и ежовщина, во всех странах неприкосновенность имеется в парламентах, положено так, не нами заведено. Но в добровольном порядке? В конкретном случае? Как выигрышно на фоне прочего пейзажа смотрелся бы депутат, который бы сказал: мне нечего скрывать, подавитесь вашей неприкосновенностью, я заинтересован в скорейшем расследовании навета, готов к любым вопросам. Даже пуговицы на его рубахе засияют другим цветом!

Но нет. Нет, нет и нет. Как далеко зашло дело, показывает такой аргумент, прозвучавший в ходе дискуссии: вот, скажем, напьется депутат, борец за справедливость и интересы народа, а его враги подставят, полиция заберет – и нету больше у народа защитника. А так он скажет полиции: «Кыш!» – вынет неприкосновенность из кармана, сложит в дулю. И сохранит себя для дальнейшей защиты народных интересов. Я говорю: может, он как-нибудь не напьется всё-таки? Побережет здоровье? А также оставит хотя бы на время пребывания в Думе рейдерский промысел, платные консультации, а также бойкое обтяпывание всяческих делишек? Попротивостоит искушению? Не даст повода врагам? Нет, говорят, никак не возможно: напьется обязательно, обтяпает, искусится, а враги тут как тут.

Ну что сказать? Убедительно.