Анна Долгарева Анна Долгарева Как один панк десять лет сопротивлялся Украине

Мы стали забывать, что такое настоящий панк. А новые несогласные заменили его лайтовым протестом на соевом латте. Оппортунизмом на минималках, когда максимум твоего сопротивления – это уехать за границу и давать концерты русскоязычной диаспоре.

0 комментариев
Игорь Караулов Игорь Караулов Удобство маркетплейсов имеет свою цену

Отправной точкой для развития маркетплейсов стало вынужденное упрощение, обеднение социальной ткани. Платформенная модель продаж символически отчуждает товар от его реального продавца. Работник ПВЗ также не равен продавцу в традиционном магазине, его социальная роль проще.

27 комментариев
Глеб Простаков Глеб Простаков Как Россия ответит европейским пиратам XXI века

Мир движется к формированию нескольких параллельных систем морского судоходства с разными регуляторными режимами и различными уровнями юридической защиты. Россия, обладая собственным торговым флотом, развитой страховой инфраструктурой и военным потенциалом, имеет все необходимые ресурсы для эффективного судоходства в новой реальности.

5 комментариев
13 сентября 2012, 17:51 • Авторские колонки

Виталий Сероклинов: Только хорошее

Меня часто ругают за то, что я вижу вокруг только хорошее, закрывая глаза на другую сторону жизни, будто со мной не случается того, во что вляпываются все остальные. И это правда: я из тех, кто умиляется любой ереси вокруг и любит, чтобы в конце все поженились – даже в порно.

Я люблю любоваться погодой и природой, какой бы катаклизм ни разыгрался: ой, дескать, градинки как красиво стукают, всю лобовуху выстукали до трещинок; ух, какой смерчик славный, как он эту тележечку оторвал от землицы и в соседний огород закинул, теплицу порушив.

Людей я вообще люблю, всех подряд: какие, мол, детки вокруг послушные, какие мальчики в метро вежливые

Мне жалко всех алкашей – особенно того незадачливого пьянчужку на тракторе из знаменитого видеоролика: в конце концов, разбитые им машины – это просто железо, чего уж так жестоко реагировать и добивать невменяемого дурачка, неспособного даже защититься... 

Людей я вообще люблю, всех подряд: какие, мол, детки вокруг послушные, какие мальчики в метро вежливые, старички со старушками умилительные и чудесные, молодожёны любящие, какая у меня дочка умненькая и спортивная...

Вот так и сегодня – засмотрелся на красивости, не заметив, как наткнулся на парочку, где мужичок даме руки заламывал, а она выла и отбивалась, что есть мочи. Ну и что – не пройдёшь же мимо, разобраться надо, рыцарство, всё такое... А пока с агрессором разбирался, применяя для надёжности доброе слово вместе с кулаком, сзади мне ножичек-то и воткнули в спину. Натурально воткнули – не на полное лезвие, но ничего так, от души. Благо, что у меня за спиной пакетик с журналами был – с редакции я шёл, прихватив для местного автора небольшую пачку авторских экземпляров и закинув пакет за спину, – вот журналы-то и подрезали, пробив в двух местах. А пробила их та самая «пострадавшая», только что вопившая и призывавшая помочь спасению её чести, поруганной насильником. И пока я соображал, чего мне там проткнули в спине и не задели ли любимой футболки, не говоря уж о не слишком любимом, но единственном туловище, давешняя парочка, взявшись за руки, нетрезвой рысцой удалилась прочь, в дебри лесистого сквера, порушив мою убеждённость в незыблемость доброго и вечного.

На этом приключения не закончились: на пути домой, не буду этого скрывать, у меня дважды проверили документы, чего не случалось много лет, чуть не забрав в специальные и трудноотступные места по причине нечёткости официальных бумаг в кармане. А потом обматерили в метро, затребовали внесения пени за пропущенный коммунальный платёж в ЖЭУ, потом снова наехали за что-то нарушенное и давно позабытое, сильно поправ мою веру в людей и всё хорошее...

Но потом я встретил дочку со школы – и обрадовался, потому что она вернулась с легкоатлетических соревнований, где заняла четырнадцатое место из пятнадцати. А в прошлом году она была как раз той самой пятнадцатой из стольки же, даже не добравшись до финиша, упав и расцарапав себе коленки, и, значит, это настоящий прогресс, а в следующем году она обязательно станет тринадцатой... Но лучше, конечно, двенадцатой или даже десятой.

Так что я снова всех люблю, и, если хотите, порицайте меня за это, но я отложу те продырявленные журналы себе на память, чтобы было над чем посмеяться через год или два, а сам помечтаю над тем, как те двое когда-нибудь протрезвеют, посмеются над собой – и всё-таки поженятся: они ведь так трогательно держались за руки, когда убегали, меня почикав. А в их небольшой библиотеке почётное место займёт мой журнал.

Я в это искренне верю.