Максим Кононенко: Твиттер, калоша и вечность

Ну, президенту, может, и не доложено. Но ведь может быть и доложено! Потому что если взлом твиттера Навального комментирует официальный представитель Следственного комитета, то можно  предположить уже всё что угодно.

Путин молится у стены Плача. К нему подходит строгий раввин. «У вас в стране большая беда, господин президент». Путин бледнеет. Подводная лодка? Теракт? Революция?! «Твиттер Навального взломан

Между тем площадь нашей страны – больше семнадцати миллионов квадратных километров. Миллионов! Протяженность нашей границы – шестьдесят тысяч километров. Это в полтора раза больше, чем длина окружности Земли. У нас восьмое в мире население и шестой объем ВВП.

Да что там – нашей государственности больше тысячи лет.

И вот эта вот колоссальная страна, ядерно-космическая, с великой литературой и что там еще – вот эта вот супер-мега-страна на официальном уровне комментирует взлом твиттера Алексея Навального.

Или вот, например, «Серебряная калоша». Капустник, устраиваемый небольшим радио с долей в районе двух. Рейтинг этого радио где-то между радио «Максимум» и радио «Монте-Карло». Ну то есть этого радио, по большому счету, вообще нет. Его в масштабах страны практически никто не слушает (накопленная суточная аудитория – четыреста с небольшим тысяч человек).

И вот это радио делает свой капустник, который транслируется только в интернете. Ну вот мы с вами могли бы устроить такой же капустник и транслировать его в интернете – такого же масштаба было бы событие.

В ходе капустника патриарху присуждают калошу за исчезнувшие часы. И мы могли бы присудить премию папе римскому, например. Вот только папа на нас с вами внимания бы не обратил.

А Русская православная церковь на калошу не просто внимание обратила, а выступила с официальным заявлением. Оскорбила, говорит протоиерей Чаплин, ваша калоша каждого православного человека.

Русская православная церковь существует почти шестьсот лет. Юрисдикция на территории пятнадцати стран. Тридцать тысяч приходов, почти тысяча монастырей. И этот вот могучий институт с колоссальной историей официально комментирует мероприятие заштатной радиостанции. И он же борется всей своей мощью с тремя молодыми дурочками, исполнившими танец на солее.

Певец Тимати в таких случаях говорит: алё, вы берега-то не спутали? Где патриарх – а где калоша? Где РПЦ – а где Pussy Riot. Где Следственный комитет – а где блогер Навальный?

Но подобное искривление пространства в последнее время стало каким-то общепринятым. Каким-то нестыдным стало совсем. Каким-то нормальным. И поневоле начинаешь понимать Александра Андреевича Проханова с его тоской по огромным проектам, по Днепрогэсам и полетам на Марс. А он приходит в эфир радио, скажем, «Эхо Москвы», и милейшая ведущая с ангельским голосом спрашивает у него: «Александр Андреевич, а что вы думаете по поводу взлома твиттера Алексея Навального?»

Ну только представьте. Скажем, сталевар в Челябинске варит сталь. К нему прибегает взволнованный бригадир. «Слышал, Дулин, дела-то какие!» – «Что случилось?!» – «Твиттер Навального взломали!»

Или, например, Путин молится у стены Плача. К нему подходит строгий раввин. «У вас в стране большая беда, господин президент». Путин бледнеет. Подводная лодка? Теракт? Революция?! «Твиттер Навального взломан».

Вечер. Программа «Время». Катя Андреева в строгих одеждах. Смотрит, не мигая, в экран. «Здравствуйте. Взломан твиттер Алексея Навального. Президенту уже сообщили. А теперь к другим новостям».

В самые удаленные уголки страны летит тревожная весть. На арктические станции. На горные бараньи пастбища. В глухомань тверских деревень. В вятские леса. В степи донские. Плывет пароход по реке, скажем, Лена. «Вставайте, люди русские, – несется из мегафона. – Твиттер Навального взломан!» Тревожно всматриваются в поверхности Земли китайские тайконавты. Где-то там, внизу, взломан твиттер Навального!

И мир уже никогда не будет таким, как был раньше.

Ну как, представляете? Нет?

Хорошо, вот это вот, например, легче представить. Отдаленный сельский приход. Старый батюшка в разрушенном советами храме и все восемь его прихожанок. Облезшие стены, обвалившаяся колокольня. Но на полу чисто, и кое-как сооружена новая алтарная часть.

«Богородица, калошу прогони!» – поет батюшка, размахивая кадилом. «Прогони, прогони!» – поют прихожанки и крестятся.

Да, в это значительно проще поверить.

Вот только легче от этого не становится.