Михаил Бударагин: Традиция зла

Полиция искренне полагает, что неоднократно изнасилованная 14-летняя девочка из Кабардино-Балкарии не подвергалась издевательствам. И это, в отличие от национальности преступников, ни у кого не вызывает никаких вопросов. Ведь изнасилование – это одно, а издевательство – совсем другое, правда?

Проблема общества состоит в том, что если ты единожды признаешь чье-то бесправие, то завтра бесправным становишься ты сам

Когда я готовил к публикации свою прошлую колонку – о том, что в гей-парадах нет и толики приписываемого им кромешного ужаса – я имел в виду, что отклики даже самых благожелательных читателей будут негативными. Но я не мог и подумать, что те же самые читатели будут проклинать подонков, насиловавших четырнадцатилетнюю девушку в Кабардино-Балкарии. Все, казалось бы, по их заветам.

Потому что нетерпимость как норма и моральный диктат на пустом месте, подаваемые читателями в качестве обычного дела, – это же буквально то же самое, что исполнили сначала малолетние герои этой истории, а затем и семья девочки. Просто одни машут кулаками в Сети, а другие – у себя в поселке. Просто одни не терпят геев, другие – людей другой национальности, а третьи – тех, кто слабей.

Если все позволено, то почему бы и нет?

Я меньше всего хотел бы морализаторствовать, но речь ведь идет не о том, что все вдруг должны стать доброжелательны друг к другу и раскланиваться при встрече, а о том, что в обществе должны действовать какие-то элементарные нормы самоограничения по отношению к тем, кто отличается от тебя, кто не может ответить, кто по тем или иным причинам родился таким, каким родился.

Если ты инвалид, то ты изгой. Если ты одинокая женщина с ребенком, то поделом тебе (можно просто один раз получить пособие или попробовать повыбивать алименты – все сразу станет слишком ясно). Если ты нормальный подросток из неблагополучной семьи, живущей где-нибудь на окраинах, то попробуй не стать тем, кем требует местное сообщество – свое получишь. Если ты гей, то будь готов, что относиться к тебе будут так, как будто тебя еще вчера клеймили.

И каждый считает себя вправе дать кому-нибудь в морду за торжество единственно правильной нормы.

Подростки-насильники из Кабардино-Балкарии и семья девочки – это ведь, если не закрывать глаза на очевидности, довольно обыденный для России случай. Он в данном случае отягощен явным национальным подтекстом, но давайте на минуту уберем его, представив, что дело происходит без криков о крови.

Важно уточнить, что совершеннейшее бездействие милиции в отношении любых инвектив против русских как национальности (мне никогда не понять, почему нельзя оскорблять всех, и это карается довольно сурово – а коренное население страны можно, и это не национализм: логики в этом правоприменении нет) является главной причиной того, что именно здесь многие читатели оставят этот текст. Мол, знаем мы, сейчас пойдет про братство народов.

Братства, конечно, нет, но ведь и сами русские измываются друг над другом почем зря. И отношение к женщинам – лучшее тому подтверждение. Журналист Наталья Кириченко описывает в своем блоге совершенно типовую для российской глубинки ситуацию, когда девочка попадает под такое ломающее всякие представления о норме давление среды, из-под которого ей уже не выбраться. Потом начинается свой личный стокгольмский синдром, и именно отсюда вырастает столь распространенное в России семейное насилие.

Страшно даже не поведение мужчин, описанных Кириченко, – страшно то, что некому заступиться, и бесполезно обращаться в полицию, потому что «ну а сама ж не без греха, небось, знаем мы» – остается подчиняться, смиряться, молчать и терпеть, а потом раз и навсегда привыкнуть.

И это – поверьте мне – не какие-то дальние деревни, это норма даже для спальных районов крупных городов.

Подростки в Кабардино-Балкарии вели себя так, как вообще можно себя вести. Многие ли в принципе готовы остановиться и одернуть мужчину, который на улице поднимает руку на женщину? Если на незнакомую, то, возможно, и найдутся смельчаки. А если на жену?

«Сами разберутся», – говорит обычный прохожий и отворачивается, и они разбираются сами, по правилам, которые устанавливает сильный.

Мысль о том, что подобное зверское и варварское отношение к женщине – изобретение постсоветской России, выглядит крайне наивно. У Чехова в блестящей повести «В овраге», которую не включают в школьную программу, описываются все те же ситуации, все те же мужчины и все те же женщины, все те же слабые и все те же сильные.

Проблема общества состоит в том, что если ты единожды признаешь чье-то бесправие, то завтра бесправным становишься ты сам: ты можешь не быть ни матерью-одиночкой, ни геем, ни калекой, управа найдется и на тебя. И российское общество, чего бы там не утверждали уважаемые комментаторы, рассуждая о том, что «традиции надо беречь», – это общество крайнего, нарочитого бесправия, в котором никто не застрахован от того, чтобы не попасть вдруг в парии.

Легче всего закрыть на это глаза и представить себе, что изнасилование в Кабардино-Балкарии – это просто такой из ряда вон выходящий случай, национальный, специфический, что вообще-то в Рязани или Калуге такого отродясь не было.

«Когда вы выйдете утром к своей машине и решите перекурить и полюбоваться свежим весенним утром, мимо вас, возможно, пройдет компания из нескольких мужчин и одной женщины, а вы никогда не узнаете, в чем тут дело. Вам и не стоит знать», – пишет Наталья Кириченко.

Я же думаю, что знать это необходимо.

Просто для того, чтобы одной из таких женщин не оказалась когда-нибудь ваша дочь, которая, умные вы, взрослые люди с интернетом и чашкой кофе, уже кое о чем догадывается в этой своей странной компании, а кое-что уже знает слишком хорошо.