Максим Соколов: Коммунальный Верховный

В видах восстановления исторической правды – пояснял Ю. М. Лужков, – поскольку Сталин был Верховным Главнокомандующим в Великой Отечественной войне. Прошлой весной затея Ю. М. Лужкова закончилась ничем, поскольку мэр получил жесткие разъяснения от федеральной власти, указавшей ему не лезть не в свое дело. Празднование Дня Победы в тот год было международным, приезжали высокие гости, и в плане внешнеполитическом только портретов тов. Сталина и не хватало. На тот момент Ю. М. Лужков закусил удила еще не окончательно, и разъяснения возымели действие.

Кроме закона есть еще и совесть, говорящая, что негоже в святой для всех русских день вносить в общество раздоры и разделения

Теперь отставной мэр, не помышляя более о тов. Сталине, читает лекции о тов. Сократе, но его начинание не пропало втуне – оно было подхвачено гражданским обществом. Граждане стали собирать деньги на украшение общественного транспорта крупных городов портретом Верховного Главнокомандующего тов. Сталина. Начинание нравилось не всем, но с формальной точки зрения оспорить его было трудно.

В плане содержательном трудно оспаривать, что главнокомандующий армии, победившей в войне, внес известный вклад в победу. Способов вести войну (продолжавшуюся, к тому же, не две недели, а без малого четыре года) вопреки приказам главнокомандующего и победить в ней военная наука не знает. Хотя справедливость требует отметить, что далеко не один тов. Сталин внес важный вклад в победу. Все члены Политбюро курировали сферы военного производства – кто танки, кто самолеты etc., без которых много не навоюешь. Наркоминдел тов. Молотов обеспечивал военное сотрудничество с союзными державами – тоже важный вклад в победу. Наркомвнудел тов. Берия ведал лагерной экономикой, тоже игравшей немалую роль в военном производстве. Взять хоть воркутинский коксующийся уголь, значение которого особо возросло с утратой Донбасса. Кто и в рамках какого ведомства добывал уголь за полярным кругом? В этом смысле и вохра НКВД, и воркутинский надзиратель Посуйшапка тоже ковали оружие победы, и справедливость требовала бы украсить автобусы и маршрутки также и художественными изображениями вохровцев.

Ведь особенность тотальной войны в том, что для фронта и для победы работает практически вся экономика, и если кто не на фронте, тот каторжно работает на общее дело в тылу. Непричастных к победе вообще оказывается очень немного. «Этот день мы приближали, как могли» относится к подавляющему количеству тогдашних граждан СССР, и не очень ясно предпочтение, отдаваемое именно тов. Сталину.

Хотя, конечно, на самом деле ясно. Желание показать фигу властям довольно велико, при таком желании и тов. Сталин превосходно сгодится. «Вы-де пигмеи, не смеющие даже поминать Верховного Главнокомандующего, а мы храбрые, мы смеем, мы за историческую правду». Возможные другие мотивы умолчания не рассматриваются, хотя они тоже имеются. То, что Сталин имеет заслуги перед победой, отрицать невозможно, но проблема в том, что этим его историческая роль не вполне исчерпывается, за ним числятся также злодеяния и преступления, унесшие миллионы жизней. Историческая правда требует надлежащей стереоскопичности, которая на парадном портрете не просматривается. Тем более что злодеяний было слишком уж много. Не нужно быть балаганным десталинизатором, чтобы помнить о безвинно погибших миллионах. Это вполне понимали при Брежневе, и неясно, зачем утрачивать это понимание.

Равно, как и понимание того, что День Победы – это вообще-то праздник, причем в нынешней России – это самый главный и как бы единственный национальный праздник. Назначение праздника в том, чтобы быть днем национального единения, а для национального разъединения и распадения у нас есть множество других дней в году – выбирай какой хочешь. Формально любители тов. Сталина в полном своем праве. Попытки десталинизатора проф. М. А. Федотова отбиться от сталинского образа на коммунальном транспорте посредством закона о рекламе – Сталин-де не услуга и не товар, а потому все, что не разрешено, должно быть запрещено, – эти попытки своей комичностью лишь свидетельствуют о юридическом уровне профессора, забывшего про социальную рекламу, по каковому абсолютно законному разряду тов. Сталин и проходит.

Иное дело, что кроме закона есть еще и совесть, говорящая, что негоже в святой для всех русских день вносить в общество раздоры и разделения. Автотранспортники, отказавшие представителям гражданского общества в размещении социальной рекламы со Сталиным под тем очевидно надуманным предлогом, что весь плацкарт занят, поступили тут куда совестливее, чем любители вождя.