Максим Соколов: Три точки, тире

Партии, т. е. группы людей, домогающихся власти посредством программных посулов и обещаний, влачат откровенно странное существование, причем совсем не только по причине политического угнетения. Какое-то угнетение, положим, есть, но оно явно не такой силы, чтобы программы и посулы той или иной партии были недоступны для рядового гражданина. Проблема в том, что все это программное творчество гражданину глубоко неинтересно. Видя это, и сами партии не слишком усердствуют в таком творчестве, поскольку нет смысла с великим рвением составлять тексты, которые никто не читает.

Умирание старорежимной партийности сопровождается расцветом флеш-моба, т. е. несмешных шуток (устроителями, впрочем, почитающимися за весьма остроумные), в массовом порядке устраиваемых в публичном пространстве

Довод о принципиальной невозможности для оппозиции прийти к власти − и зачем же тогда что-нибудь читать из ее программ? − не вполне точен. Опыт сперва Иркутска, а затем Братска, где на выборах мэра победили кандидаты-коммунисты, показывает, что принципиальной невозможности все-таки нет. Но спросим, однако, обязаны ли были эти кандидаты в своей победе сильному и увлекающему программному творчеству? Очень сомнительно. Причины победы были иного рода − протестные настроения, когда голосуют не «за», а «против», ошибки оппонентов, раздробивших голоса, что еще никак не говорит об идейной силе победителей и об интересе публики к этой идейной силе.

Но поскольку закон сохранения должен оставаться в силе, умирание старорежимной партийности сопровождается расцветом флеш-моба, т. е. несмешных шуток (устроителями, впрочем, почитающимися за весьма остроумные), в массовом порядке устраиваемых в публичном пространстве. Последний пример − движение синих ведерок, производимое в знак протеста против спецсигналов на казенных автомобилях с начальниками. Творческий, а также политический смысл такого рода начинаний в том, чтобы объединять граждан некоторой фигой в кармане, каковая фига, с одной стороны, обладает очевидным смыслом, с другой стороны, формально не противоречит никаким законоположениям и не может быть наказуема. Безопасность смелой фронды тут является наиболее привлекательным элементом.

Она, конечно, была бы совсем привлекательна, когда бы власти реагировали на несмешные шутки наиболее верным, т. е. никаким образом, но для этого разум нужен, а он не всегда у властей имеется в должном количестве. Впрочем, поскольку и в случае властной реакции исполнителям флеш-моба мало что грозит, а власть выглядит при этом довольно дурацким образом, привлекательность остается высокой.

Когда флеш-моб считается самоновейшим изобретением нашего времени, это не совсем точно. Западноевропейская история середины XX века, еще точнее − 1940−1944 гг., весьма богата флеш-мобом, основанным на обыгрывании различных героических символов жителями стран, оккупированных в эти годы Германией. Использовалась (норвежцами, например) расческа, особым образом носимая в нагрудном кармане и имеющая смысл «вычистим оккупантов из страны» − ношением расчески дело и ограничивалось. Но наиболее известным флеш-мобом было французское обыгрывание буквы V, символизирующей слово «victoire», т. е. «победа». В парижских театрах (вполне себе переполненных: оккупация оккупацией, а развлечения − развлечениями) зрители вносили свою лепту в героическое Сопротивление, аплодируя в ритме буквы V из азбуки Морзе, то есть три точки, тире. Аналогичным образом боролись посетители кафе и ресторанов, которые подзывали официантов, постукивая по столу в сказанном ритме. Немцы злились, но не могли придраться, а французы упивались своей смелостью.

Проблема была только в том, что предоставленные самим себе они могли бы упиваться ею вплоть до нынешнего дня. Немцы как-нибудь перетерпели бы, а установленному ими во Франции режиму такая манера аплодировать в театре и подзывать официантов никак не угрожала. Источник угрозы, впоследствии сбывшейся, был совершенно иной, а именно боевые действия войск стран, входивших в антигитлеровскую коалицию. Без них флеш-мобить в ритме три точки, тире можно было бы вечно.

Соответственно, и нынешние флеш-мобы имеют смысл либо в качестве постоянного развлечения, заменяющего все виды прочей политической активности, либо в качестве разгулки времени, предпринимаемой в ожидании каких-нибудь войск. Чтобы затем по французскому образцу рассказывать, как все мы были в Сопротивлении. Иных результатов от назойливо несмешных шуток ожидать затруднительно.