Виктор Топоров: Конфуций в переводе Секация

Хорошей прозы пишется, да и выходит, слава богу, немало. Оригинальной – существенно меньше. Вот почему, в частности, заслуживает особенного внимания обсуждаемая сегодня книга. Хотя, разумеется, и не только поэтому.

На титуле значится: «ДВА ЛАРЦА, бирюзовый и нефритовый», перевод и публикация А.К. Секацкого.

Александр Куприянович Секацкий – философ; в России и за границей известный, а в Петербурге – культовый.

Идейный вдохновитель «петербургского фундаментализма».

Диссидент (исключен в советское время за инакомыслие из университета) и парашютист (свыше пятидесяти прыжков) в одном флаконе!

Из русских ницшеанцев; но на свой лад ничуть не хуже никого из прославленной плеяды поочередно новопреставившихся французских постмодернистов. («Жив остается один Хабермас,// Грустную песню заводит для нас», – Алексей Цветков.)

Секацкий, которому, пожалуй, давно пора бы переименовать себя в Секация, только что отметил пятидесятилетие, на котором я, правда, назвал его «полуфилософом», но тут же отметил, что считаю полуфилософом и самого Ницше.

– А кто же тогда философ? – искренне удивился подвыпивший (дело происходило, понятно, в «Борее») юбиляр.

В книге «Два ларца» он задает, однако, другие вопросы. И сам же отвечает на них. Причем по-разному.

«Два ларца» – это приличных размеров «шпаргалка», предназначенная определения чиновников, достойных управлять Поднебесной»

«По сути дела, «Два ларца» – это приличных размеров «шпаргалка», предназначенная для сдачи экзаменов, с помощью которых на протяжении веков определялись чиновники, достойные управлять Поднебесной, – сказано в авторском предисловии. – Экзаменующиеся щедро обменивались шпаргалками, и сказать, что тексты такого рода были в большом ходу, значит, ничего не сказать. Очевидно, естественный отбор приводил к появлению текстов, достойных самого пристального внимания, настоящих памятников философской мысли. Полагаю, что данная книга принадлежит к их числу».

Этакий ЕГЭ – только для китайских чиновников и с заранее заготовленными ответами – либо «классическими» (то есть изначально предложенными самими составителями вопросника), либо «вольными», но тоже достойными (и, не в последнюю очередь, доказавшими собственную эффективность), авторство которых принадлежит группе избранных персонажей – Кэ Тяню, Ляну Безбородому, Хе Цзаю, Бао Ба, Лесному Брату и так далее.

Принципиальная установка на полифоничность не мешает Секацкому оказывать тайное покровительство одной из этих аватар, а именно Наставнику Лю.

В книге (вернее, в «Бирюзовом ларце», потому что «Нефритовый ларец» пуст) сорок четыре притчи или примера, содержащих столько же или чуть больше вопросов (к некоторым примерам ставится не по одному вопросу), и, соответственно, чуть больше сотни ответов (по два-три на каждый вопрос).

Для самых умных уточняю, что никакой китайской книги вопросов ЕГЭ и уж тем паче никакой «Книги шпаргалок» не существует – книгу «Два ларца» придумал и написал от первого до последнего слова сам Секацкий.

Написал, кстати, хорошо – емко и вместе с тем лаконично; с тактичной (я в таких случаях говорю: пунктирной) стилизацией; с удачным балансом между «китайщиной» и «всечеловеченщиной»; с универсальными ситуациями и с определенными современными аллюзиями; с яркими и убедительными сравнениями.

В некотором роде книгу Секацкого можно рассматривать как пособие по риторике – однако не в современном, а в средневековом (и восходящем, разумеется, к Аристотелю) значении этого слова. В Средние века, напомню, риторика входило в число семи обязательных к изучению университетских дисциплин, а также семи рыцарских добродетелей.

Правда, с риторикой (как будет показано ниже) не всётак просто, потому что логика аватар Секацкого далека от линейной, а следовательно, и от формальной, – и, значит, преследует он какие-то принципиально иные цели.

Пора же распробовать философское вино на вкус – и не обязательно весь бурдюк.

«Природа мастерства».

Правитель уезда Унэ говорит прославленному ювелиру Юнь Кэ: «Ты отдаешь много времени своему занятию и обрел заслуженное признание своего мастерства. Я тоже отдаю все силы управлению вверенным мне уездом, но слышу только слова лести. Каждый втайне уверен, что справился бы с этим делом лучше меня. И даже льстецы восхищаются только моими достоинствами, даже им не приходит в голову признать мастерство. Отчего же твое мастерство признано и оценено, а моего никто не замечает?»

Александр Куприянович Секацкий – философ; в России и за границей известный, а в Петербурге – культовый(фото:hpsy.ru)

Таков вопрос ЕГЭ. На него в «Ларцах» приводятся три ответа.

(Здесь и далее – в кратком пересказе. – В.Т.)

Решение Удэя
Мастерство замешено на авторстве. Правитель же реализует свою творческую волю через промежуточные инстанции. Вот почему его мастерство незаметно, да и поле для повышения мастерства у него отсутствует. «По той же причине мы не восхищаемся мастерством отца, который произвел на свет десяток здоровых детей».

Классическое решение
Мастерство обратно пропорционально значимости результата. Руку мастера легко опознать в безделушке, но «управлять страной в соответствии с законом и целесообразностью –это вещь больше похожая на чудо ежедневно наступающего утра, чем на искусство Юнь Кэ, воплощенное в браслете, поэтому нет ничего удивительного, что мастерство правителя неразличимо».

Решение наставника Лю
Различие в мастерстве золотых дел мастера и правителя не столь уж велико и обусловлено главным образом природой материала, с которым они работают. Камень и металл честны, а человек лжив; искусство стремится к усложнению изначально простого, тогда как искусство управления – к упрощению (распрямлению) изначально сложного. Кроме того, «слишком специализированное умение в конце концов истощает подлинное мастерство».

«Язык птиц»

Император Чжоу, убедившись в искусстве полиглота Кан Шэна, спрашивает, сколько времени у того уйдет на то, чтобы изучить язык птиц. А услышав, что это невозможно, вопрошает: «Значит ли это, что язык канареек сложнее любого человеческого языка?»

Решение Хэ Цзая
Кан Шэн – полиглот, но не лингвист и уж подавно не когнитивщик (это я огрубляю – В.Т.). Само словосочетание «язык птиц» используется нами лишь в переносном смысле. «Язык птиц – явление той же природы, что и повадки тигра. /…/ Птицелов, зная язык птиц (возможно, лучше, чем сами птицы), может заманить их в силки и даже научить звукам человеческой речи».

Решение Кэ Тяня
Кан Шэн лишен чувства юмора или трусоват. Ответить на шутку шуткой он не сумел, причем не исключено, не сумел только потому, что его парализовал страх перед Сыном Неба.

Классическое решение
В данном случае отсутствует.

«Чему учиться?»

В примере требуется объяснить причину провала всех и всяческих реформ, основанных на замене некомпетентных чиновников компетентными (модернизировав для этого сам ЕГЭ).

Классическое решение
«Причиной уважения к власти является ощущаемая каждым подданным ее близость к небесным установлениям». Традиционный канон испытаний нацелен на выявление именно этой близости, тогда как модернизированный – всего лишь на специфические знания и умения, вот почему он не срабатывает. Власть – от Бога.

Решение Бао Ба
Отбирать на должности нужно не идейных реформаторов, а подлинных аристократов духа, потому что в противном случае совокупное отторжение элитами реформаторства как такового неизбежно сорвет любые реформы. Для их успеха «следовало бы прежде изменить круг знаний и предпочтений обычного сюцая (т.е. как раз элит. – В.Т.), а это может сделать только время и вытекающий из него естественный ход вещей».

Третье решение
В данном случае отсутствует.

Приведенные мною примеры (они не лучше и не хуже других) достаточно показательны. В европейском учебнике риторики всякий раз непременно присутствовали бы теза и антитеза, обязательно нашлось бы место и «адвокату дьявола», сознательно опрокидывающему вроде бы бесспорные логические построения оппонента.

Китайщина Секацкого организована по-другому. Ответы не противопоставлены друг другу, а соположены; они, я бы сказал, не столько мудры, сколько (взятые каждый по отдельности) уклончивы; они нацелены не на раскрытие истины (и разоблачение ее теневой сестры – лжи), а на выявление гаммы возможного (намеренно неполной), оно же эмоционально и духовно приемлемое.

Это и превращает чрезвычайно оригинальную (хотя не столько прочищающую, сколько затуманивающую мозги) книгу Секацкого в психологическую прозу, даже в психологический роман нового типа.

А нефритовый ларец, как сказано, остается пустым.