Михаил Бударагин: Молодежь как она есть. Идентичность

Этот фон тяжелой печатью лежит на предстоящей кампании: именно из-за того, что выборы в России традиционно ассоциируются с людьми старшего возраста, всех тех, кому и должно выбирать депутатов парламента, на участки калачом не заманишь. Всё это – давняя история, поминаемая при случае с известным ворчанием. Ворчанием, однако, дела не исправишь, здесь нужна работа. Прежде всего – по выяснению того, с кем же мы всё-таки имеем дело.

Исследование «Молодежь России», проведенное под руководством консультанта Федерального молодежного избирательного Штаба «Единой России» Андрея Маруденко, выстроено не так, как привычная всем «предвыборная социология».

Только 233 респондента (27%) назвали себя «гражданами», «патриотами», «россиянами», только 31 человек идентифицировал себя с «малой Родиной», городом, селом, регионом

Основная задача сложного по структуре опроса с возможностью подробных ответов – выяснить ценности нынешней молодежи, ее мировоззренческие и политические установки. Результаты исследования и ожидаемы, и неожиданны одновременно: призадуматься есть о чем.

Всего было опрошено 878 респондентов (412 мужчин и 466 женщин) в возрасте от 18 до 30 лет. География опроса – 25 регионов России: от Москвы и Санкт-Петербурга до Приморского края, от Архангельской области до областей Ростовской и Ставропольской, от Калининградской области до Амурской. Среди опрошенных – студенты, служащие, молодые родители, безработные и 18 человек, написавших о себе «домохозяйка».

Первая часть исследования касалась идентичности: респондентам предлагалась определиться с ответами на следующие вопросы: «Что Вы можете сказать о себе, кем Вы считаете себя в первую очередь? Как бы Вы могли ответить на вопрос: «Кто Вы»? Большая часть опрашиваемых, к счастью, идентифицировала себя как людей или же совсем уж оценочно (есть и такие ответы: «зайка», «все – люди как люди, а я – богиня», «молодой, амбициозный юноша с философским настроением»). С одной стороны, принадлежность респондентов к Homo Sapiens очевидна и им, и интервьюерам. Какой смысл делать на этом акцент? Что хочет сказать человек, говоря «я – человек»? Вопрос не праздный. Его можно оставить в стороне, предположив, что «человеческое» – это просто «общее место», необходимое внутреннее умолчание, которое при открытости вопроса (ну, не спрашивать же в лоб – «человек ли Вы?») нуждается в озвучивании. Но смею предположить, что «я – человек» – одна из немногих отдушин в насквозь информатизированном обществе, где для молодежи уже почти реальностью являются и роботы с вампирами, и – что куда важнее – интернет-ники и аккаунты. «Человеческое» оказывается важной частью идентификации, и нельзя не принимать в расчет этот факт.

Отдельная часть ответов касалась идентичности профессиональной: свою принадлежность к деятельности отметили всего 211 респондентов («строитель», «продавец», «общественный деятель», «философ», «директор/начальник», «бармен», «хороший специалист»). Еще меньше – 115 человек – посчитали важным указать свой пол: среди мужчин таковых оказалось лишь 19 человек, среди женщин – 136, всемеро больше. Профессия есть не у всех молодых людей (у многих это – подработка на время, не более), так что идентичность этого рода (и ее отсутствие) объяснима легко. Второй случай – сложней и интересней. 19 мужчин из 416 опрошенных мужского пола – это серьезный упрек обществу, в котором во многом благодаря именно женщинам само положение мужчины уже совсем не столь очевидно выигрышно. Феминистки могут сколь угодно говорить о попрании собственных прав: пройдет еще лет 20, и из этих 19 смельчаков останутся в лучшем случае 6–7. Мамы и бесконечные школьные учительницы так просто фронт не сдадут. Отсутствие маскулинной идентичности – важнейшая черта российской молодежи, которая предпочитает унификацию пола иногда просто ради удобства и спокойствия: ответственность пола, как известно, та еще радость. К слову, на семье, речь о которой пойдет в следующей статье, эта унификация почти никоим образом не сказалась.

Последняя часть ответов об идентичности относилась к стране и социуму, гражданственности и патриотизму. Результаты можно назвать достаточно неожиданными: только 233 респондента (27%) назвали себя «гражданами», «патриотами», «россиянами», только 31 человек идентифицировал себя с «малой Родиной», городом, селом, регионом. И, наконец, лишь 1 (!) опрошенный написал «я – русский». Последнее – крайне неожиданно. Попутно заметим, что в исследовании не принимали участие национальные республики: география опроса охватывала в основном традиционно русские территории. Национальная идентичность (и вообще весь этот блок ответов) касается выборов и партий непосредственно: о русских в ходе этой кампании будут говорить почти все, тема национализма считается одной из самых важных, и, скорее всего, так оно и есть на самом деле, ведь опрошенные – молодые люди, которые и к урнам-то могут не прийти, а у избирателей постарше – «свои есть резоны». Но молодежь в основной своей массе к национализму глуха. Глуха к любым его проявлениям, от гордости за Отечество до нелюбви к «понаехавшим» и иностранцам. Современная массовая культура космополитична и вненациональна: стоит ли удивляться тому, что среди этой воспитанной уже на послесоветских образцах аудитории слова «я – русский» звучат очень негромко.

Куда более опасным представляется другой тренд: молодые люди, согласно опросу, живут вне малых социальных и политических групп. Разумеется, на вопрос «Кто Вы?» никто не ответил «Я – представитель / сторонник партии», но ведь и ответа «Я – студент вуза / житель города» не прозвучало. Поколение 90-х, на которое возлагали большие «демократические надежды», вряд ли их оправдает, ведь демократия всегда начинается «снизу», от тех самых малых социальных групп, которые в ответах не представлены вовсе.

И здесь мы впрямую подходим к ценностям: речь об этом пойдет в следующем тексте. А пока стоит отметить, что свободу («право выбора», «самореализация», «самостоятельность» etc.) выбрали в качестве наибольшей ценности 22 молодых человека из 878.

А вы говорите, гражданское общество…