Павел Руднев: Достоевский, кажется, ошибался

Для культуры, которая вечно сама себя пересматривает, переоценивает, очень важно в каждую эпоху устраивать проверки этих ценностей. Сохранили ли они свою смысловую актуальность или стали безжизненными мифологемами?

Таких апологий русофильства совсем немного. К их числу принадлежит речь Достоевского о Пушкине 1880 года. Весь символизм «вывалился» из трактовки пушкинской Татьяны, а фигура Пушкина была реабилитирована после забвения середины XIX века, но сегодня речь не об этом. Есть там и другая мысль, более круто взятая:

«Мы разом устремились тогда к самому жизненному воссоединению, к единению всечеловеческому! Мы не враждебно, а дружественно, с полною любовию приняли в душу нашу гении чужих наций, всех вместе, не делая преимущественных племенных различий /.../ Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите» и т.д., слишком известные слова, чтобы их цитировать полностью. Идея понятна.

Невнятная национальная политика большевиков привела к глобализации по-коммунистически: к фиксации «советского этноса», к нивелировке культурных, национальных и религиозных первооснов, приведших к естественному распаду империи

Так, наверное, было.
Но так перестало быть.
XX век разрушил этот в сущности славный, возвышающий нас фетиш. Теперь это совершенно ясно.
Самоуничтожилась старая культура, а государственный террор загасил возможные космополитические устремления простого человека.

Сегодня, когда нам еще надо действительно самим для себя решить, считать ли присоединение Прибалтики к СССР оккупацией или нет, все равно ведь нужно принять как очевидность: пакт Молотова-Риббентропа предрешил и раскроил северную Европу, нанеся однозначный вред, прежде всего Польше. А затем и молодым государствам Прибалтики.

Депортации и высылки, прежде всего на Кавказе, но затем и в Прибалтике, Крыму, немецком Поволжье.

Колоссальная миграция населения, «растасовка» по просторам Союза.

Глобальное, незаконное, но необходимое для геополитики порабощение Восточной Европы, принудительная «коммунизация» славянских народов – за это нам вообще никогда не расплатиться.

Влияние российской политики на кровавую грузино-абхазскую войну, о котором теперь говорят совершенно определенно, на перестроечные события в Ферганской долине, Нахичевани, ввод Псковской дивизии в Литву и проч., и проч., вплоть до цветных революций в пространстве СНГ, этих запоздалых попыток свалить пророссийские режимы.

Невнятная национальная политика большевиков привела к глобализации по-коммунистически: к фиксации «советского этноса», к нивелировке культурных, национальных и религиозных первооснов, приведших к естественному распаду империи.

Национальной политики просто не было («как узбеков латышей сплотила Русь»), а антирелигиозная пропаганда и вовсе не знала различия между христианством и исламом.

Монархизм в действии – невыветрившийся имперский поработительный дух – оставался таковым и в советские годы.

Достоевский

Да, казалось, что люди жили дружно. Так говорят наши родственники, наши бабушки и прабабушки. Но беда в том, распад Союза доказал, что эта дружба держалась на чем угодно, но только не на братстве народов.

Достоевский - не пророк, он ошибался.

Борис Гройс полагает, что фантастическое благосостояние современной Германии сформировано коллективным чувством вины немцев перед историей.

Кто подарит то же самое очистительное чувство России?

«Затоптали сырую землю ради каменных постаментов / По указке своих всевышних уничтожили пол-Европы», - как поет «совесть русского рока» Егор Летов.

Можно бесконечно сравнивать тоталитарные режимы нацизма и большевизма - что хуже и что лучше, немецкий экстравертный этноцентризм или русский интровертный геноцид. Но проблема в том, что немецкое владычество, немецкая империя зла продлилась для Европы дюжину лет, с 1933 по 1945 годы, а российское владычество, наша империя зла, для Восточной Европы шла значительно дольше: четыре дюжины лет, 46 годков.

Велика наша вина перед славянами, уж тем более, что братьями.

Исследователь истории терроризма Брюс Хоффман полагает, что современный терроризм (берущий свои истоки, по мнению Хоффмана, в наших народовольцах) - это расплата за многовековую колониальную политику европейских государств со стороны народов, освободившихся от гнета в постколониальную эпоху и не ставших жить лучше.

Нам стоит очень сильно задуматься над этим парадоксом и вспомнить, что для России постколониальная эпоха наступила на век или на полвека позже всей Европы.