«Моя подушка безопасности, моя психологическая помощь – это семья». Ветеран СВО Никита Мурзаков рассказал, о чем думал при возвращении домой после тяжелых ранений и как сегодня ему помогает спорт.
36-летний майор Никита Мурзаков ушел на СВО добровольцем в 2023 году. Два тяжелых ранения и вынужденное пребывание в инвалидной коляске не помешали ему продолжить службу в Вооруженных силах, причем не в тылу, а в зоне спецоперации.
Как удается совмещать военную службу на передовой и участие в чемпионате по сидячему волейболу? Что сказал ему восьмилетний сын перед третьей командировкой на СВО? Почему в ранениях стоит больше винить не противника, а себя самого? На эти и другие вопросы ветеран СВО Никита Мурзаков ответил газете ВЗГЛЯД.
ВЗГЛЯД: Никита, страшно было отправляться на СВО?
Никита Мурзаков: Только дураки ничего не боятся. Но дело не в страхе за себя самого – на тот момент двое моих детей были несовершеннолетними. Их надо было поднимать и растить. Если вдруг со мной что-то случится, каково моей жене было бы это делать одной? А моей матери? Когда перед отправкой на фронт я звонил маме, то даже всплакнул – переживал, как она будет, если что-то пойдет не так.
ВЗГЛЯД: У вас был военный опыт на тот момент?
Н. М.: Строго говоря, нет. Я, конечно, имел отношение к военной профессии – 15 лет отслужил в Росгвардии, занимал командные должности по работе с личным составом, но в боевых действиях не участвовал. Потом непродолжительное время находился в запасе – и в апреле 2023 года принял решение пойти добровольцем на СВО. Подписал контракт и убыл в расположение части.
ВЗГЛЯД: Куда и в качестве кого были направлены?
Н. М.: В качестве командира штурмового взвода, на Бахмутское направление. Тогда весной 2023 года именно там шли самые жестокие бои. Пришлось в определенный момент принять на себя и командование ротой.
ВЗГЛЯД: Война оказалась такой, как вы ее себе представляли?
Н. М.: Нет, совсем не такой. Среди моих сослуживцев – все в моей части были добровольцами, как и я – были и те, кто в свое время прошел и Афганистан, и Чечню. Но уже после первых дней они говорили, что перед нами совсем другая война. Значительно страшнее и опаснее.
Возможно, поэтому и я получил первое ранение довольно быстро – буквально через два с половиной месяца. Польский миномет. Разрывом мины посекло всю правую сторону тела – голень, бедро, плечо, кисть, предплечья, плюс раздробило пятку. Лечился в Военно-медицинской академии в Петербурге, потом целый год проходил реабилитацию. Но в итоге в марте 2024-го попросился обратно, в свою штурмовую часть.
ВЗГЛЯД: Ранение было достаточно тяжелым, могли бы уволиться.
Н. М.: Формально – мог. Мне даже на тот момент уже была назначена очередная операция. Но на самом деле – нельзя так. Я ведь поддерживал связь с ребятами, сослуживцами и знал, что многие из них, получив ранение, все равно возвращались в нашу часть. То есть обычные, рядовые бойцы вернулись, а я, офицер, должен дома прятаться? Нет, это не мое. Стыдно так поступать – и я вернулся.
ВЗГЛЯД: К своим?
Н. М.: Да, в свою же часть, вновь на Бахмутское направление. Потом – на левый фланг Часова Яра, и там я получил уже второе ранение… Достал дрон-камикадзе, не услышал его вовремя. Резкая боль, фонтан крови… Теперь левую сторону посекло. Сам виноват, в общем.
ВЗГЛЯД: Разве не противник?
Н. М.: Нет, противник делает то, что обязан делать – а я потерял инстинкт самосохранения. В процессе боев привыкаешь к обстрелам, взрывам и начинаешь думать, что ты бессмертный. А это не так. Вот я и подумал в тот момент – балбес! Никогда нельзя терять этот инстинкт.
Хорошо, рядом были парни, быстро эвакуировали. Опять долго лечился – на этот раз в Москве, в военном госпитале им. Мандрыка. Очень хороший госпиталь. Врачи и весь персонал относятся к пациентам очень заботливо, прямо как к собственным детям.
ВЗГЛЯД: Второе ранение было серьезным?
Н. М.: Более чем. Был открытый перелом левого предплечья, кости вырвало взрывом, они неправильно срастались. Наконец, поставили мне титановые стержни, теперь они на всю жизнь со мной. Левая рука стала короче на два с половиной сантиметра, но главное – опять же спасибо врачам – руку мне сохранили.
Тяготит, конечно, то, что рука работает лишь частично. Сжать пальцы в кулак полностью не могу – а значит, не могу делать некоторые вещи по дому: например, поднять какой-нибудь предмет. Мужик в доме должен делать всё, а приходится иногда возлагать некоторые обязанности на плечи супруги или детей. Это маленько гложет.
ВЗГЛЯД: После второго ранения были мысли уйти на отдых?
Н. М.: Увольняться я не собирался, да и мысли были несколько другие. Когда возвращаешься домой с войны – всегда возникает ощущение, что ты что-то там, на фронте, не доделал. И хочется вернуться на фронт. Хотя, конечно, какой бы опыт у тебя ни был – каждый раз страшно возвращаться. И страшно, и необходимо.
ВЗГЛЯД: После ранений и пережитого нет сожалений или злости, что так сложилась судьба?
Н. М.: Злости никакой не было и нет. Во-первых, эту судьбу я выбрал себе сам. Во-вторых, горжусь тем, что я военный и офицер. Я мечтал стать военным, и я стал им – и намерен продолжать военную службу.
Тем более что меня повысили и предложили продолжить службу в тылу, в кабинете, работать с документами. Я отказался. Если воевать, то по-настоящему – и в январе 2026 года опять поехал на СВО. Теперь я замкомандира штурмового отряда. А прямо в данный момент – в отпуске по реабилитации после очередной операции.
ВЗГЛЯД: По сути, вы все еще воюете, при том что у вас остались физические ограничения…
Н. М.: Да, воюю. Есть и ограничения: в данный момент передвигаюсь на коляске – врачи говорят, что нельзя давать ногам длительную нагрузку. Как раз операция нужна была для того, чтобы смог снова ходить – как это и будет, надеюсь.
А в реабилитации руки мне помогает Военно-социальный центр (ВСЦ) Минобороны. Там предложили предоставить специальный тутор – фиксатор, который одевается на руку. Можно, например, полноценно пользоваться этой рукой на соревнованиях по сидячему волейболу, отталкиваться от поверхности.
Я видел такой у товарища, который, как и я, занимается сидячим волейболом. У него кисть еще хуже моей, а с тутором он отталкивается как полностью здоровый. Так что прямо сейчас я жду, когда мне предоставят этот фиксатор.
ВЗГЛЯД: Получается, что вы совмещаете военную службу и спорт?
Н. М.: В какой-то степени. Я же всю жизнь спортом занимался, в том числе волейболом. В дисциплине «преодоление полосы препятствий» был чемпионом и института, и города, и области. А вот после ранений тяжело было маленько – чувствовал себя немощным...
Но врачи сказали, что в моем положении можно другим волейболом заниматься – сидячим, а я даже и не знал, что такой есть. В итоге теперь со своей командой вышел на серьезный уровень, уже становился чемпионом России в Лиге Героев, которая проводит турниры для ветеранов спецоперации.
Более того, моя команда стала двукратным чемпионом России в Лиге Героев. Я, правда, в том турнире не участвовал, потому что на тот момент был в третьей командировке на СВО.
ВЗГЛЯД: Как воспринимают военные командировки родные?
Н. М.: Сложно. Особенно младший сын. На момент подписания контракта в 2023 году он еще в садик ходил, но уже всё понимал. Когда узнал, что меня первый раз тяжело ранили, стал в садике играть не с другими детьми, а один: сидел в уголочке и ни с кем не разговаривал. Мы все очень за него переживали и до сих пор стараемся с ним о войне не говорить.
Сейчас сын уже во втором классе. Когда я в третий раз отправился на СВО, он сказал мне: «Пап, я знаю, где ты. Хоть вы мне и не говорите, но я знаю, где. На войне опять». И добавил: «Береги себя».
Жене, наверное, чуть полегче – она тоже бывшая военнослужащая в звании сержанта. Всем родным непросто, все за меня молились. Моя подушка безопасности, моя психологическая помощь – это семья: дети, жена, мама, папа, сестра, тетя. Самые мои близкие, которые меня поддерживают. Когда на фронте бывало морально тяжело, звонил им.
ВЗГЛЯД: А если тяжело сегодня, и не хочется беспокоить семью?
Н. М.: Тогда я иду в спортзал, прошу тренера дать мне двойную нагрузку – и весь мой негатив уходит в спорт.
ВЗГЛЯД: С психологами не общались? В госпиталях обычно предлагают психологическую помощь.
Н. М.: Предлагали и мне, я отвечал, что все со мной нормально. Хотя, конечно, потом понимаешь – нет, все не так, как раньше. По правде сказать, стал раздражительнее. Иногда вспыхиваю как по щелчку – и сам понимаю, что из-за ерунды.
После первой же командировки на СВО почувствовал, как начал иначе относиться ко времени. Потому что на фронте время идет совсем по-другому: ты сейчас живой, а через минуту – уже нет. Поэтому теперь, приезжая домой, стараюсь ценить каждое мгновение.
ВЗГЛЯД: Что думаете о будущем? Как себе его представляете?
Н. М.: Во-первых, я намерен вылечиться, закончить свою реабилитацию. Встать на ноги как следует – чтобы ни на фронте, ни где бы то ни было еще не быть ни для кого обузой.
Во-вторых, продолжить службу в Вооруженных силах. Может быть, поступить в Общевойсковую академию Вооруженных сил. Расти с профессиональной точки зрения, по военному направлению.
В-третьих, развиваться в спорте, все-таки мне удалось выйти на очень приличный уровень – попасть в сборную команду России по сидячему волейболу. В конце текущего года должны ехать на международные соревнования в Бразилию, а в следующем году – в США. Без спорта я вообще не могу.
ВЗГЛЯД: Хватит на все это сил?
Н. М.: Да, мне тоже товарищи говорят: «Когда ты уже остановишься?». Мол, ты уже весь в железках как Терминатор. Сил хватит, думаю. По крайней мере, пока я приношу пользу Родине – и останавливаться не намерен. Еще побегаем.
