Сошедший со стапелей в 1940 году «Пассат» изначально носил название «Валерий Чкалов» и выполнял обязанности рыболовецкого траулера. Но с началом Великой Отечественной это скромное судно призвали на военную службу, включив в состав 1-го дивизиона сторожевых кораблей Охраны водного района (ОВР) Главной базы Северного флота.
Кораблю дали новое название и переоборудовали в сторожевик – установили две 45-мм пушечки и два 7,62-мм зенитных пулемета «Максим». Личный состав корабля составил сорок три человека – в основном рыбаки-мурманчане, мобилизованные вместе с судном. Командиром в звании лейтенанта назначили 32-летнего Владимира Окуневича, работавшего капитаном «Чкалова» в прежней его ипостаси.
Вскоре сторожевик получил и первое боевое задание: 7 июля 1941 года в составе отряда кораблей высаживал десант на занятом врагом западном берегу губы Западная Лица Кольского полуострова. Эта операция помогла остановить нацистов на данном участке и отстоять Мурманск.
А уже через несколько дней Окуневичу дали новое поручение: сопроводить из Мурманска в Иоканьгу конвой из двух спасательных судов (тоже бывших траулеров) «Экспедиции подводных работ особого назначения» (ЭПРОН). Одно из них – «Молотов» – везло на борту аварийную группу ЭПРОНа, а второе – «Кумжа» – тащило на буксире 40-тонные судоподъемные понтоны. Кроме команды на борту сторожевика в том рейсе находились пассажиры: члены экипажей плавбазы подводных лодок «Умба» и субмарин Щ-403 и Щ-404.
Глубокой ночью 13 июля, когда конвой находился вблизи Гавриловских островов, навстречу ему выскользнули три узкие хищные тени. По курсу конвоя взметнулись столбы воды от снарядов: их выпустили пушки новейших германских эсминцев «Ганс Лоди», «Герман Шеманн» и «Карл Гальстер».
Эсминцы были отправлены гитлеровским командованием в свободный рейд – с заданием топить все встречные суда под флагом СССР. Неподалеку находились еще два эскадренных миноносца из 6-й флотилии – «Рихард Байтцен» и «Фридрих Экольдт», прикрывавшие коллег на случай появления крупных сил советского Северного флота.
Таким образом, бывшему траулеру противостояли три серьезных боевых корабля, каждый из которых был его значительно больше и в несколько раз сильнее.
Каждый германский эсминец при водоизмещении в 2100-2400 тонн и длине в 119-125 метров нес на борту по пять 127-мм орудий и по два четырехтрубных торпедных аппарата – не считая пушек более мелких калибров. Имевшиеся у противника пятнадцать 127-мм орудий в одном залпе давали 420 кг стали, в то время как две сорокапятки «Пассата» – не более 4 кг. Такое разительное несовпадение сил сразу делало предстоящее сражение заведомо безнадежным. Но у советских моряков не возникло мысли о сдаче в плен. «Пассат» принял бой.
В голове Окуневича возник единственно реалистичный план: связать немцев боем и, пожертвовав собственным кораблем, дать возможность уйти конвою. «Молотов» и «Кумжа» получили приказ уходить. На берег полетела радиограмма об обнаружении вражеского отряда. «Пассат» начал ставить дымовую занавесу, его пушки открыли огонь.
Противник тоже начал расстрел советского конвоя. «Кумжа» успела повернуть в сторону находящейся неподалеку бухты Гавриловская, но «Молотов» оказался накрыт уже вторым залпом. «Пассат» настиг пятый залп. Роковым стало попадание в ходовой мостик, где полегло большинство офицеров корабля, в том числе сам Окуневич. Однако хоть «Пассат» и остался без управления, расчеты носового и кормового орудий продолжали вести огонь.
Затем корпус «Пассата» поразили еще несколько снарядов. Адмирал Арсений Головко, командовавший во время войны Северным флотом, позже в своих мемуарах так описывал этот драматический момент:
«Неравный бой продолжался, но исход его был предрешен. Как ни пытался экипаж "Пассата" героически защищать подбитое, лишенное хода головное судно, вскоре над носовой и кормовой частями сторожевого корабля встали два столба пламени, послышался гул взрывов. Корабль начал быстро погружаться носом, но кормовое орудие, у которого виднелся один человек, не прекращало ответный огонь по врагу».
По воспоминаниям очевидцев, уцелевшее кормовое орудие не прекращало огня почти до самого последнего момента – оно смолкло лишь тогда, когда корабль скрылся под водой.
Большинство шлюпок было разбито и морякам пришлось прыгать за борт в холодную воду. На тот момент температура забортной воды составляла не выше +5...+9 °C. Шансы на выживание в такой воде минимальны – от пятнадцати минут до часа.
Одиннадцать членов экипажа погрузились в единственную уцелевшую шлюпку, но не успели отвалить на достаточное расстояние – тонущий корабль затянул ее вместе с собой под воду. С «Молотова» спустили шлюпку, но она успела принять на борт только двух человек – это оказались комендор кормового орудия Борис Моцель и один из пассажиров Мефодий Трофименко. Они оказались единственными уцелевшими в бою членами экипажа «Пассата».
Германские эсминцы начали расправу над застывшим без движения «Молотовым». Обездвиженное судно было обречено, однако «Карл Гальстер», выпустив с небольшого расстояния торпеду, ухитрился промахнуться. Тогда немцы возобновили артиллерийский огонь по «Молотову»: получив серию попаданий, он быстро пошел ко дну. Часть команды успела перейти в шлюпки, но спасенными считать себя эти люди никак не могли.
«Ибо фашисты не признают гуманности... Ближайший к месту, где двигались шлюпки, вражеский эсминец полным ходом пронесся мимо них, ведя огонь по людям из крупнокалиберных пулеметов. Расчетливое, демонстративное варварство!»
– пишет адмирал Головко.
Что касается «Кумжи», то она тоже получила ряд попаданий, и уцелевшие члены экипажа, доведя судно до бухты Гавриловская, выбросили его на берег. Когда к месту трагедии подоспели советские эсминцы, а также несколько гидросамолетов МБР-2, противник успел скрыться.
Так в течение часа погибли два почти беззащитных судна и 73 человека. Главными стали потери экипажа и пассажиров «Пассата» – 54 человека. Но план лейтенанта Окуневича сработал.
Своими жизнями и своим кораблем экипаж «Пассата» заплатил за то, чтобы выжила значительная часть тех, кто находился на кораблях конвоя.
«В конечном счете все это – моя ошибка. Занятый сухопутными делами (ибо теперь на приморском участке решается судьба не только 14-й армии, но и Северного флота), я перестал уделять достаточное внимание морской разведке. Полагал, что фашистских эсминцев нет на театре ближе, чем в Нарвике, и понадеялся на ненастную погоду, которая создавала благоприятные условия для более или менее скрытного плавания судов ЭПРОНа», – пишет Головко.
10 августа 1941 года трагедия повторилась. В Баренцевом море в неравном бою с тремя германскими эсминцами погиб отправленный в дозор сторожевой корабль «Туман» – но это уже другая история. Стоит еще упомянуть и о дальнейшей судьбе эсминца «Карл Гальстер» – одного из палачей «Пассата». Этот
эсминец дожил до конца войны и по репарациям был передан советскому флоту. Он был введен в состав Балтийского флота под названием «Прочный» (с местом базирования в советской Лиепае) – таков оказался закон исторического возмездия.
Подвиг тех, кто героически погиб на «Пассате», затерялся в суматохе первых дней войны. Страна узнала о нем лишь в 1956 году, когда Воениздат выпустил документальный сборник «Североморцы: Северный флот в Великой Отечественной войне. 1941–1945». Также о подвиге «Пассата» упомянул Головко в своих мемуарах.
С 1966 года место гибели «Пассата» (69°14' с. ш. 35°57' в. д.) объявлено координатами славы североморцев – в рамках празднования Дня Победы там опускают на воду траурные венки. Однако никто из героев «Пассата» так и не был посмертно награжден – хотя подвиг СКР-22, в одиночку принявшего бой с превосходящими силами противника, по своей самоотверженности сопоставим с подвигом легендарного крейсера «Варяг».