В среду правоохранительные органы сообщили сразу о двух случаях попытки продажи младенцев их матерьми.

Все случаи – это случаи «покупки» оперативными сотрудниками

В Зеленограде в среду задержали приезжую из Молдовы, которая пыталась избавиться от двухмесячного младенца в родильном отделении городской больницы. Ребенка, которого она оценила в 30 тыс. евро, женщина сама принесла на продажу. Покупателями оказались оперативники Зеленоградского УВД. После задержания женщина рассказала, что малыш был нежеланным, а отец мальчика пропал, как только узнал о ее беременности. Она несколько раз пыталась избавиться от младенца, но безуспешно, после чего стала через знакомых искать потенциального покупателя.

В среду же стало известно об аналогичном случае, произошедшем в январе этого года в Краснодарском крае. Жительница Туапсе передала свою полугодовалую дочерь другой женщине за сумму в 30 тыс. рублей и два золотых кольца, оценив ребенка приблизительно в 100 тыс. рублей. «Покупательница», однако, обратилась в правоохранительные органы. Как уточнили в краевом СУ СК РФ, подозреваемая «после рождения первого ребенка была лишена родительских прав, от второго ребенка отказалась еще в роддоме». «Шестимесячная потерпевшая была ее третьим ребенком, от которого она также хотела избавиться и получить за это деньги».

Уполномоченный по правам ребенка при президенте РФ Павел Астахов в интервью газете ВЗГЛЯД рассказал, почему суммы, которые нерадивые матери просят за своих детей, различаются в десятки раз и почему такие «сделки» не бывают успешными.

ВЗГЛЯД: Павел Алексеевич, существует ли в России какой-то «черный рынок», на котором продают детей?

Павел Астахов: Нет, конечно, никакого «черного рынка» нет и быть не может. Дети – это не товар, тем более младенцы. Это всегда очень хлопотно, опасно и тяжело. И то, что матери вдруг решаются на такой отчаянный шаг, говорит, прежде всего, об их невежестве. А также о бессердечности и о том, что они совершают преступление, даже не задумываясь об этом. Торговля малолетними детьми – это преступление, предусмотренное Уголовным кодексом, впрочем, как и в принципе торговля людьми.

Практически все такие случаи выявляются и пресекаются. Правоохранительные органы уже научились выявлять такие случаи и отлавливать преступников.

Вообще, надо понимать, что в таком случае найти покупателя на ребенка практически невозможно.

ВЗГЛЯД: То есть ни одного случая «успешной» продажи матерями младенцев не было?

П. А.: Нет. Все случаи – это «покупка» оперативными сотрудниками.

ВЗГЛЯД: На что же рассчитывают такие женщины?

П. А.: По своему невежеству, по глупости, по преступной самонадеянности рассчитывают, что вдруг они заработают денег. Но если даже они так хотят заработать, то уже давно в нашей стране применяется и суррогатное материнство, и другие формы существуют.

ВЗГЛЯД: По вашим данным, изменилось ли число таких попыток, пусть неудачных, за последнее время?

П. А.: Невозможно сказать, что их становится больше или меньше. Они регулярно происходят, сколько мы ни объясняем.

Здесь надо вести широкую разъяснительную работу, этим надо заниматься. Когда такие случаи происходят, надо показывать, объяснять, в первую очередь работать с беременными, чтобы не было случаев, когда они шли бы и убивали своих детей или  думали, как их продать. Им надо объяснять, как они могут поступить, если вдруг решили, что не могут содержать ребенка, не хотят видеть его у себя в семье.

ВЗГЛЯД: С чем связан такой разброс сумм, которые такие женщины просят за своих детей?

П. А.: С тем, что каждый по-своему, в силу своей глупости и преступной самонадеянности предполагает, сколько может стоить маленький живой человек. Это как раз говорит о том, что никакого рынка у нас нет и быть не может.

ВЗГЛЯД: Что, по вашему мнению, должно произойти с человеком, чтобы он решился на такой поступок?

П. А.: Это абсолютная деградация сознания и вообще такого понятия, как материнство: мать вместо того, чтобы растить ребенка, которого ей дала природа, начинает пытаться найти выгоду в этом, пытается продать его непонятно кому, непонятно зачем. Это полная деградация отношения к живому человеку.