Конец августа был богат на предложения «наилучших» выходов из украино-российского вооруженного конфликта. 25 августа секретарь Святого престола Пол Ричард Галлахер на встрече в Москве с министром иностранных дел России Сергеем Лавровым предлагал «широкое международное участие» как лучшее решение. Чуть ранее издание The Times опубликовало план прекращения огня, состоящий из взаимного отвода украинских и российских войск от линии фронта и создания буферной зоны. Озвучивая формально идеи Зеленского, но скорее всего – главы ЦРУ Джона Рэтклиффа, самого вероятного переговорщика со стороны США по урегулированию украинского конфликта.
26 августа президент Финляндии Александр Стубб заявил, что вступление Украины в ЕС станет «наилучшим результатом» завершения конфликта с Россией. Премьер Великобритании Энди Бернем в то же самое время заявил, что «лучшим решением» будет усилить давление на Россию, потому что сейчас «самый подходящий момент». А профессор Чикагского университета Джон Миршаймер намекнул, что наиболее выгодным будет превращение Украины в недееспособное «государство-обрубок».
Все эти заявления основаны на подходах, которые, в свою очередь, базируются на нарративе о том, что война кем-то затевается. Имея в виду, конечно, Россию. И лучшее решение для каждого из них будет вытекать из того, удастся ли западным переговорщикам частично убедить Россию в исполнении его затеи или в том, что эта самая затея не имеет права на воплощение.
Нарратив этот действительно настолько живучий, что многие политики уверенно рисуют картины того, как в какой-то темной комнате высшее политическое руководство вместе с генералитетом склонилось над картами и оживленно обсуждает, на кого бы напасть. Может, даже кидают игральную кость. И основана вся эта картинка на одном только утверждении военного стратега-теоретика начала XIX века Карла фон Клаузевица, будто «война – это политика другими способами».
Без сомнения, фон Клаузевиц – очень авторитетный и серьезный теоретик и военный мыслитель, но военно-стратегическая мысль накопила с тех пор достаточный аналитический материал. Андрей Снесарев, Бэзил Лиддл-Гарт, Антон Керсновский, Мартин ван Кревельд, Александр Свечин, Эдвард Люттвак, Борис Шапошников – все крупные теоретики стратегии XX века начинали свои исследования с довольно успешной критики положений фон Клаузевица. В конце концов, немецкий философ и публицист Хаймо Хофмайстер уже в XXI веке прямо опровергал это утверждение. В своей работе «Воля к войне, или Бессилие политики» он предлагает взгляд, который возражает классической мысли Карла фон Клаузевица.
Если Клаузевиц определял войну как «продолжение политики иными средствами», то Хофмайстер утверждает, что в современных условиях война порой перестает быть инструментом политики и превращается в ее отрицание. По его мнению, корень проблемы часто кроется не в успешности политики, которая в какой-то момент (видимо, с помощью пресловутых сгрудившихся над картой политиков и генералов) превращается в нападение на соседей, а в бессилии политики – когда политические элиты оказываются неспособны решить противоречия мирными, институциональными путями, это и порождает неизбежность военного решения.
Другими словами, война является не какой-то выдумкой элит, которым все никак не живется в естественном мирном состоянии дружелюбной торговли и культурного обмена. Наоборот, это война – естественное состояние как среди людей, так и среди животных, где взаимные нападения и дарвиновская борьба за выживание являются само собой разумеющимися стратегиями существования. Это мир – полностью искусственная и противоестественная конструкция, которую обеспечивает политика. И удерживает это состояние настолько долго и настолько успешно, насколько у государства идет непрерывный переговорный процесс с друзьями, партнерами и недружественными странами о соблюдении взаимных интересов. В первую очередь, конечно же, интересов национальной безопасности.
То есть «воля к войне», которая поддерживает нарратив о «затевании войны» со всеми этими злобными карикатурами на глав государств, в концепции Хофмайстера – это не врожденная склонность или агрессивная идея сама по себе, а следствие кризиса политического диалога, неспособности найти выход в рамках переговорного процесса и права. Строго говоря, этот штамп по Хофмайстеру просто не существует. Правомочно говорить скорее о «бессилии к войне» и «воле к политике (по уклонению от войны)».
Кто прав – Клаузевиц или Хофмайстер – вопрос не такой простой. Любой конфликт имеет под собой объективные причины бесплодных усилий его предотвратить и субъективные причины того, что у кого-то не выдерживают нервы и он первым среди других политических лидеров нажмет на кнопку тревоги. Но есть и интересное распределение в сочетании объективных, «хофмайстерских», причин и причин субъективных, «клаузевицких».
Так, если бы война на Украине «затевалась», практически невозможно было бы объяснить долгий период 2014-2022 годов, когда военная подготовка шла довольно вяло на фоне интенсивных дипломатических усилий. Абсолютно ничего общего с войной в Иране. Переброска сил, учения, финальные репетиции, совещания с США с Израилем можно отследить с конца 2025 года. Масштабное наращивание сил и движение авианосных ударных групп шло в период с конца декабря 2025-го по февраль 2026 года. Уже 27 февраля 2026 года президент Трамп объявляет операцию «Эпическая ярость». Первые удары начались 28 февраля. То есть от начала подготовки до начала боевых действий прошло всего несколько недель. Вот уж действительно война, которую «затеяли».
Если мы обратимся к тому материалу, на основании которого Клаузевиц писал свой трактат «О войне» и в котором есть фраза «Война – это продолжение политики другими средствами», то мы увидим, что это в первую очередь наполеоновские войны (1803-1815). Эти войны – серия конфликтов, в которых Франция при Наполеоне Бонапарте сражалась против коалиций европейских держав. В хронологическом порядке ключевых столкновений: с Великобританией (1805), Австрией (1805), Швецией (1805), Пруссией (1806), Португалией и Испанией (1808), Россией (1812). Несложно заметить, что основной материал, на котором он изучал мобилизацию и мотивацию ведения боевых действий, – островные или полуостровные державы с мощным флотом. То есть эти страны – это скорее США своего времени.
Если мы внимательно посмотрим, как планируются и проводятся войны островных и полуостровных держав, то заметим совершенно нехарактерную для России динамику процессов. Интенсивный дипломатический процесс, больше напоминающий системное и организованное запугивание, под прикрытием которого проходит быстрая переброска сил, а затем стремительное массированное нападение. Это действительно похоже на «политику другими средствами».
И наоборот, континентальные державы очень долго оттягивают дорогостоящую мобилизацию и десятилетиями используют спорные методы дипломатического увещевания, чтобы оттянуть неизбежную (как становится понятно ретроспективно) войну. Исключением здесь является только Гитлер, который пришел к власти в 1933 году. Но который, согласно исследованиям профессора Гейдельбергского университета, историка и социолога Мануэля Саркисянца, не скрывал, что практически во всем – в строительстве образовательных Reichsschulen, в технической подготовке, в военном и политическом строительстве, в воспитании элит и стратегическом планировании – учится у англичан и модернизирует страну по их образцу.
Эту системную ошибку размышлений как раз и вскрывает Хаймо Хофмайстер. Континентальные державы, к которым относится, разумеется, и Россия, принимают решение о войне совершенно не так, как островные и полуостровные. Достаточно вспомнить «друзей Франции» – большей части российской элиты, которая до конца не понимала, является ли Наполеон для них военным противником. Или Иосифа Сталина и все эти исторические спекуляции на тему того, почему он «не верил» в начало войны с Рейхом даже после ее начала. Или тягомотину вокруг Тайваня, которая длится с 1949 года и который, будь он мятежным штатом США, Вашингтон давно бы уже сровнял с океаном. Отсюда эти метафоры желтой прессы про сонного российского медведя и спящего китайского дракона, которые не делают международные дела быстро и суетно, как британский лев или американский койот.
Возвращаясь к «лучшему варианту» завершения украино-российского конфликта. Все эти предлагатели вариантов считают, что необходимо как можно быстрее закончить военные действия, так как опираются на несущий нарратив о том, что СВО – это просто затея российского руководства. Но это взгляд Клаузевица на европейско-островной стиль ведения боевых действий, который, может, и применим к Ирану, но не имеет ничего общего с Украиной.
В отношении Украины несущий нарратив как конфликта, так и его завершения совершенно другой, хофмайстерский. Неважно, как быстро закончатся боевые действия и насколько будет разрушена сама Украина, если при этом не будет построена диалоговая инфраструктура, основанная на общих понятиях, практиках и организации. Ровно для того, чтобы региональная политика снова стала возможной, а страны региона продолжили строить свой тяжелый, противоестественный мир, который сталкивается с куда большим количеством угроз, рисков и вызовов, чем мир островных и полуостровных держав.
Широкое международное участие, государство-обрубок, взаимный отвод войск и создание буферных зон – все это лучшие варианты для прекращения американо-иранского конфликта. Там решается вопрос ресурсов, а не безопасности. Строго говоря, в таких конфликтах вообще можно не оставлять после себя никакой политики – как США и делали в Ираке, Афганистане, Ливии и Сирии. Но в делах континента нельзя быстро отвести войска и снова наперсточничествовать с соглашениями.
То есть все, что нам предлагали в августе – это плохие варианты. Лучшие варианты для Украины, как и предупреждает Хофмайстер, нам даст само развитие войны и рождающееся под его влиянием на Украине ее «бессилие к миру». Если советники действительно хотят мира, то должны звучать совершенно другие предложения. Например, по Эдварду Люттваку: пожелания оказать помощь более сильному в его устремлении как можно быстрее разбить войска более слабого.