Практика публичного намаза, которая в последнее время вызывает споры в обществе, понемногу начинает получать юридическую оценку. Так, суд в Нижневартовске постановил оштрафовать и выдворить из страны иностранного гражданина, который, проживая в общежитии, специально совершал намаз на глазах у соседей. Суд признал такое поведение незаконной миссионерской деятельностью, тем более что публичный намаз в исполнении этого человека сочетался с навязчивой проповедью ислама.
В том же Нижневартовске водителя автобуса оштрафовали за то, что он заставил пассажиров ждать на морозе, пока он совершит положенную молитву. Таким образом, Югра становится источником судебных прецедентов, которые, вполне возможно, получат развитие и в других регионах.
Претензия к публичному намазу состоит не в том, что верующий строго исполняет заповеди своей религии, а в том, что он делает это демонстративно. Именно об этом всегда говорили все, кого возмущала эта практика.
В чем же смысл этой демонстративности? В том, что человек, расстилая молельный коврик на улице, в торговом центре или в ином общественном месте, становясь на колени и произнося слова молитвы, обращается не столько к Богу, сколько к окружающим. При этом он не просто пытается «поднять флаг» своей веры на территории, на которой преобладает другая религия. Он показывает: смотрите, я ради исполнения заповедей пренебрегаю вашими правилами приличия, игнорирую общепринятые нормы поведения, потому что моя вера лучше и крепче вашей. Я так могу и смею, а вы так не можете и не смеете. В принципе уже одно это можно приравнять к миссионерству.
Конечно, разные религии устроены по-разному. В христианской культуре показное исповедание веры обычно ассоциируют с фарисейством. Но и ислам в нашей стране – традиционный ислам татар, башкир, народов Кавказа – никакого публичного намаза не предусматривает. В самом деле, мы с вами всю жизнь живем бок о бок с мусульманами, которые не испытывали никаких притеснений своей веры, посещали мечети, отмечали праздники и держали посты, но проблема демонстративного благочестия возникла лишь в последние годы.
Более того, такой обычай есть далеко не во всех мусульманских странах. Например, я в прошлом году дважды был в Анкаре, но не видел, чтобы призыв к молитве, зазвучавший вдруг с минарета соседней мечети, вынуждал прохожих расстилать на улице какие-то коврики. Люди ведут себя совершенно спокойно, хотя практически все они мусульмане. Не видел я ничего подобного и в Аддис-Абебе – городе, треть населения которого составляют мусульмане.
Таким образом, для защиты публичного намаза было бы странно использовать ссылку на традицию. Трудно назвать традицией проявления того, что не прослеживается в прошлом. Перед нами именно нововведение, импортный идейный товар. Цель ввоза этого товара – раскол общества. Религиозное рвение, утверждаемое публично, служит основанием для давления и диктата. Обществу навязываются чуждые поведенческие принципы. Например, пришлые носители «истинной веры» начинают следить за тем, как одеваются местные женщины, а приверженцы халяльного питания добиваются того, чтобы в ресторанах русской, грузинской или китайской кухни не готовили свинину. Естественно, это вызывает ответную реакцию большинства населения. Но на это-то и делается ставка.
В данном случае ислам делают орудием раскола, но он же становится и жертвой. Нам пытаются внушить, что агрессивный прозелитизм – это специфическая черта, присущая именно исламу. Но ведь это не так. В принципе демонстративное исповедание любой религии можно превратить в таран против гражданского мира. В Мостаре вскоре после боснийской войны я видел хорватов, носивших кресты поверх одежды, и это, конечно, было утверждение веры не перед Богом, а перед соседями.
Предлагаемое нам извращение традиций под видом их возрождения – это и таран против традиционных ценностей. Нам говорят: смотрите, к чему приводит ваше увлечение традиционными ценностями. Разные народы начинают вспоминать свои традиции, эти традиции входят в противоречие друг с другом, в результате все рискуют передраться. Не так давно режиссер Владимир Бортко предлагал уменьшить роль религии в государстве и сделать основой российской идентичности светское образование и научное мировоззрение, фактически вернувшись к тому, что было в Советском Союзе.
Мне кажется, нам нужно искать равновесие между традиционными ценностями и гражданским миром. На мой взгляд, ключ к такому равновесию – правильное понимание традиционных ценностей. Мы ухватились за эти ценности, чтобы защитить свое будущее от «тлетворного влияния Запада», когда осознали, что никакого прогресса оттуда нам уже не дождаться, а остается один лишь тленный дух. Время показало, что ориентация на традицию была правильной. Файлы Эпштейна очень красноречиво в этом убеждают.
Но при этом традицию не нужно путать с архаикой. Давайте оставим архаику в этнографическом музее и не будем ее тащить в сегодняшнюю жизнь. Причем даже не потому, что она противоречит прогрессу. Просто мы, углубляясь в архаику, можем доплыть до острова Эпштейна с другой стороны. Ведь прославивший этот остров безграничный промискуитет, включая педофилию – это признак первобытно-общинного строя, который тоже для кого-нибудь может сойти за традицию, тем более что пережитки этого строя до сих пор сохранились в некоторых обществах, которые мы называем традиционными.
Но традиция нужна России не для того, чтобы отступить в прошлое. Традиция – это когда из прошлого тщательно отбирается то, на основе чего мы рассчитываем построить свое будущее. Именно польза для будущего определяет ценность того или иного элемента традиции.
Кроме того, традиция должна быть конкретна. Она должна быть основана на наследии наших, а не чьих-то других предков, которое возникло на нашей, а не чьей-то иной земле. И уж тем более нужно не допускать распространение у нас псевдотрадиций, сконструированных по архаическим моделям в наши дни теми силами, которые вовсе не хотят добра нашей стране.
Поэтому можно только пожелать успеха российским законодателям, правоохранителям и судам в борьбе с публичным совершением намаза и прочими проявлениями показного благочестия, маскирующимися под возрождение обычаев старины и провоцирующими вражду между конфессиями.