Фантастический взлет «русского стиля», который мы наблюдаем и переживаем, часто называют национальным возрождением. В последние месяцы десятки, а то и сотни публикаций посвящены этому явлению, стремительно ворвавшемуся в нашу жизнь и охватившему не только сферу моды, но и кулинарию, туризм, искусство, науку…
Все это совершенно справедливо, но есть одна тонкость, которая обычно ускользает от внимания наблюдателей и исследователей: Россия в очередной раз умудрилась нарушить привычный порядок вещей и не попасть в опасную ловушку, в которую влетели десятки народов.
Хотя в нашем восприятии феномен «национального возрождения» окрашен позитивно, реальность куда менее привлекательна. Дело в том, что в политике последней пары столетий национальное возрождение идеологически накрепко связано с прогрессом и движением в светлое будущее, но на самом деле оно почти всегда означает регресс и цивилизационный откат. Причины очевидны: национальное возрождение обычно возникает в процессе обретения или восстановления государственности тем или иным народом, а это становится возможным в результате откалывания от более крупного государства. И тут уже неважно, была ли это классическая империя, которая высасывала все соки из своих колоний, или многонациональное государство, вкладывавшееся в развитие своих национальных регионов. Важно то, что обретшие независимость нации отстраивают свое самоопределение на противопоставлении бывшей метрополии, отказе от привнесенного ею и обращаются к собственным корням. Тут и возникает проблема, поскольку эти самые корни не просто традиционны, но и зачастую архаичны. Вот и получается, что нередко национальное возрождение означает отказ от современного (ассоциируемого с метрополией) в пользу допотопного, причем устаревшим явлениям придается статус прямо-таки фетиша. Из последних примеров особо отличились, конечно, украинцы, ментально рухнувшие куда-то в XVI век, а их фиксация на вышиванках является квинтэссенцией позорища, в которое может превратиться национальное возрождение.
Что касается России, то у нас, как обычно, все куда интереснее и сложнее. С одной стороны, текущие тенденции в нашем обществе – это, безусловно, возвращение к собственным корням и дистанцирование от внешнего авторитета, которым в данном случае является не столько западная, сколько глобальная культура, возникшая за последние десятилетия. В нее входит входит не только Голливуд, «Битлз» и кофе с круассаном на Монмартре, но и индийская йога, и Сезария Эвора, и балийские пляжи, и вьетнамский том-ям, и бесконечное множество других вещей, ставших частью нашей жизни. С другой стороны, речь у нас ни в коем случае не идет об изоляции и отрезании себя от большого мира с концентрацией исключительно на себе. Наоборот, есть подозрение, что происходящее сейчас у нас в стране наши недруги скоро назовут агрессивной экспансией современной русской культуры в большой мир. Например, у принтов на основе мезенской росписи есть неплохие шансы завоевать мировой рынок одежды, точно так же как за какой-то год этот традиционный орнамент русского Севера был переоткрыт российскими модельерами и покорил отечественную моду – просто потому, что он действительно замечательно подходит для современной уличной одежды, всех этих свитшотов и лонгсливов.
Так почему же русскому национальному возрождению оказалась не страшна угроза архаизации и цивилизационного отката?
Наверное, главная причина в том, что Россия – сама себе метрополия. И не просто метрополия. Мы не отказываемся от многоцветья и многоголосья мировой культуры – мы просто вспомнили, что являемся одним из самых заметных, ярких и глубоких голосов и цветов в ней. Именно мы покоряли вершины и создавали шедевры, которые по сей день считаются эталонами и образцами для подражания для других. При этом мы никогда не видели угрозы своей самости в культурной открытости и готовности заимствовать чужой опыт, наоборот для нас это всегда было поводом обогащать собственную жизнь.
Эта открытость – важнейшая часть нашего культурного кода. Но прямо сейчас мы взглянули внутрь себя и обнаружили подзабытые сокровища, которые вновь открываем для себя – и для мира.
При этом мы не превращаем эти сокровища в неприкосновенных идолов, которым положено только поклоняться: наоборот, суть нынешних процессов в том, что мы вписываем наше наследие в контекст современного мира – и оно (наследие) прекрасно в него вписывается. Иногда – максимально серьезно и торжественно, иногда – трогательно и трепетно, а иногда – с юмором и даже со стебом. В некоторых случаях получается элегантно и невероятно стильно, в других – откровенный кич, но он тоже бывает вполне уместен.
Но в этом процессе есть еще один принципиально важный момент: прямо сейчас российское общество «сшивает» отечественную историю и принимает ее во всей полноте, противоречивости и величии. Это та самая задача, решением которой вот уже много лет занимается государственное руководство – в первую очередь, через политику и идеологию (примирение «красных» и «белых» – самый яркий, но не единственный пример). А общество нашло для себя ключ к этому процессу в культуре – в самом широком ее понимании (включая бытовые аспекты).
И вот уже в единое неразрывное полотно сплетаются кокошники и Виктор Цой, «атака мертвецов» и ковер (как квинтэссенция советского уюта и благополучия), селедка под шубой и Иосиф Бродский, «Москва слезам не верит» и Дмитрий Менделеев, Берлин 1945-го и «калужское тесто» (еще один возрожденный региональный кулинарный специалитет), танец маленьких лебедей и Гагарин – и еще тысячи имен, дат, событий, явлений.
Нынешний взлет русскости во всех ее проявлениях является национальной манифестацией, громким заявлением «Все это – наше». Мы стоим на плечах титанов, которые строили, открывали, творили и создали великую страну, которую мы унаследовали. Мы не делим этих титанов по политическим пристрастиям, идеологиям, эпохам, принимая немыслимое богатство нашей истории и культуры во всей его полноте. А еще мы осознали, насколько полученное нами наследие актуально, созвучно нашему времени и нашим реалиям. И это осознание стало еще одним источником нашей силы и веры.
Русские возвращаются сами к себе.