Философ Александр Секацкий однажды сказал мне: если посмотреть на результаты социологических исследований, кажется, что в России задают тон исключительно зуммеры, руферы и скейтбордисты, а все остальные – просто население, обремененное мелкими частными вопросами собственного существования. Но это не так. Это самое население может мгновенно измениться, если услышит некий неслышимый сигнал. Тогда на поверхности истории возникнут никакие не руферы, а народ, живущий по совершенно иным принципам.
Впрочем, то, что в состоянии отследить социологи, тоже имеет значение – как моментальный срез общей социальной ситуации. С 2006 года Россия присоединилась к Европейскому социальному исследованию (ЕСИ), дающему картину установок населения в разных странах Европы. ЕСИ проводится раз в два года. В России в последний раз его провели в 2021 году. За 15 лет участия нашей страны в ЕСИ данные ученых неизменно показывали одно и то же. Россияне своей главной ценностью считают деньги и только деньги. Те же россияне не страдают сочувствием к ближним и не склонны к взаимопомощи. Разумеется, журналисты всласть отыграли эту тему. Образ меркантильных и бесчеловечных россиян возникал в СМИ каждые два года после публикации отчетов ЕСИ.
Именно за это журналистов так не любили сами социологи, знающие о возможностях своей науки куда больше. Интерпретация данных, настаивали они, часто важнее сухих цифр. Россияне вовсе не меркантильны и вовсе не бесчувственны. Но условия жизни в стране таковы, что именно деньги становятся единственной надеждой на устойчивое существование. Мы получили в наследство от лихих 1990-х страну, где все социальные программы были свернуты.
Социологи напоминали и о других данных своего исследования: об искусственной атомизации общества, об отсутствии горизонтальных связей, о тотальной войне всех против всех и неспособности к социальным движениям. На этом фоне очевидно только деньги казались единственной возможной палочкой-выручалочкой. Народ, как самоорганизующаяся структура, давно превратился в население, где каждый преследует свои собственные цели.
Но журналисты никого не слушали и продолжали писать о русской национальной меркантильности.
И Секацкий, и сами социологи отлично понимали, что на страсти к деньгам человеческий потенциал России вовсе не заканчивается. Однажды я, как журналист, стала свидетелем того, как стремительно преобразилась пестрая толпа россиян, ощутив собственное единство во имя некой высокой одухотворяющей цели. Это было в ноябре 2011 года, когда в храме Христа Спасителя был выставлен пояс Богородицы. Тогда очередь в храм была растянута вдоль набережной Москвы-реки примерно на три километра. Люди проводили в ней до восьми часов.
Вечером, когда ноябрьское небо давно потемнело, я прошла эту очередь от начала до конца. В нее вступали москвичи, обремененные множеством проблем, которые они надеялись решить с небесной помощью. «Зачем вы сюда пришли?» – спрашивала я. Бабушка болеет, у сына двойка по математике, муж потерял работу – таков был обычный набор просьб к Божьей Матери. Но по мере продвижения к храму настроение и само состояние очереди менялось.
Через час люди по-прежнему мечтали исправить двойки, но все уже были знакомы между собой, разрозненная толпа превращалась в теплую дружескую компанию. Где-то через два-три часа люди в очереди начинали распевать песни. Вовсе не душеспасительные гимны, а нечто неожиданно задорное: «У солдата выходной, пуговицы в ряд», – дружно запевали девчонки с зелеными волосами и серьгами в носу, старушки в богобоязненных платочках, важные отцы семейств и интеллигентные дамы в шляпках. Многие водили хороводы или отплясывали камаринского. На вопрос, зачем они сюда пришли, люди по-прежнему вспоминали больных родственников и двойки детей.
А вот на пятом часу очередь претерпевала удивительное преображение. Песни стихали, больше никто не плясал. Было поздно, с неба сыпался то ли дождь, то ли снег, неустойчивый ноль колебался в сторону то плюса, то минуса. Но никаких особенных мук очередь не могла претерпеть чисто технически. Вдоль набережной стояли автобусы, где можно было погреться, посидеть и даже поспать. Через каждые 200-300 метров стояли палатки с горячим чаем и булочками. Люди, конечно, уже устали, что, казалось бы, должно было привести к раздражению и конфликтам. Но нет, все было наоборот.
«Мы жалеем, что здесь так все хорошо организовано, – сказала мне шепотом одна пожилая дама, – мы бы хотели по-настоящему пострадать за добро». «Мы здесь сейчас как на войне, все вместе», – вторила старушка в платочке. «Знаете, – задумчиво сказал усатый мужчина, похожий на мастера цеха, – мы пришли сюда населением, а уйдем народом».
Когда же очередь повернула и двинулась вдоль ограды храма Христа Спасителя, преодолевая последнюю сотню метров до входа в храм, люди уже ничего не говорили и, качая головами, отказывались отвечать на мои вопросы. Все шли, молча опустив глаза в землю, и было видно, что всех их объединяет какое-то общее напряженное чувство, которое они переживали, как откровение. В сущности, все самое важное с ними уже случилось или происходило именно в этот момент. Не сам пояс Богородицы, а невиданное доселе чувство человеческого единения ради общей, прекрасной и безусловно благой цели одухотворяло их. Не решение проблемы двоек по математике, а нечто куда большее открывалось людям в этот момент. Нечто такое, что стоило жизни.
Как сказал бы философ Секацкий, в той очереди люди услышали тот самый зов и отозвались на него мгновенно.
Именно такой зов прозвучал над Россией 24 февраля 2022 года. Теперь можно подвести предварительные итоги этого удивительного процесса, который происходит на наших глазах. Где наша хваленая меркантильность, если сборы на помощь фронту составляют десятки, если не сотни миллиардов рублей? Где наша неспособность к взаимопомощи, если вся страна плетет сети? Где наша разобщенность и неспособность устанавливать связи?
Да, победа еще впереди. Но самое главное с нами уже случилось. Из атомизированного населения мы превратились в народ, сознающий свои цели и возможности.
И это уже победа.