Столкновения между силами правопорядка и оппозицией в Бахрейне могут стать точкой, которая развернет события в арабском мире в крайне нежелательном направлении. Ситуация в любой момент может выйти из-под контроля властей.
Бахрейн стал первой страной залива, в которой практически закончился источник благосостояния – нефть
Бахрейн – это камень преткновения между Ираном и Саудовской Аравией. Страна, в которой союзное Королевству суннитское семейство аль-Халифа уже 13 поколений подряд правит значительным шиитским большинством небольшого острова. При этом для Ирана принципиальными являются не только конфессиональные интересы, но и кровные и родственные отношения шиитов Бахрейна с материковым Ираном – большая их часть является выходцами из Ирана. Стратегическое положение острова в заливе плюс очевидная нервозность аль-Саудов по отношению к ситуации в Бахрейне делают его исключительно важным местом столкновения интересов Ирана и Королевства.
Пока Иран признает право Саудовской Аравии оказывать помощь династии Халифа, без удовольствия, но признав ввод в Бахрейн саудовского контингента в 2011 году. Численность контингента невелика, но для территории с населением чуть больше московских Химок его вполне достаточно. Спецслужбы Ирана активно работают на всех шиитских территориях Ближнего Востока, а уж в Бахрейне – велел сам Аллах. Они наверняка не только отслеживают, но во многом и влияют на общую ситуацию на острове.
Судя по всему, как раз это в определенной степени устраивает всех игроков в заливе – пока Иран не заинтересован в столкновении с Саудовской Аравией, ему будет выгодно поддерживать ситуацию в Бахрейне в тлеющем состоянии. Не давая погасить этот тлеющий уголек, но и не разжигая его.
Однако очень вероятно, что именно Бахрейн может стать поводом для реального и серьезного столкновения Ирана и Саудовской Аравии.
Для Саудовской Аравии революция в Бахрейне, в результате которой династия Халифа будет свергнута, немыслима – это поражение, причем очень болезненное. После этого пламя неизбежно перекинется на Восточную провинцию и, очень вероятно, на юго-западные провинции Асир, Наджран и Джизан, шиитское население которых формально смирилось с поглощением их Королевством, но в любой момент может вспомнить старые обиды. В сущности, в Бахрейне Королевство защищает не столько некие идеалистические принципы, сколько свою собственную реальную территориальную целостность.
Для Ирана жестокое и кровавое подавление восстания в Бахрейне (а без этого никак не обойдётся) столь же нежелательно – ему могут быть брошены обвинения со стороны шиитов залива в предательстве их интересов. Именно поэтому сейчас ни у Саудовской Аравии, ни у Ирана нет желания ни тушить, ни разжигать пожар в Бахрейне – они еще не готовы к нему.
Проблема в том, что шииты Бахрейна не очень хотят играть в игры региональных держав – они живут здесь и сейчас, и они хотят справедливости. Король Хамад ибн Иса аль-Халифа не может решить проблему в принципе: Бахрейн стал первой страной залива, в которой практически закончился источник благосостояния – нефть. Нечем заливать недовольство большинства, не рискнув вызвать недовольство суннитского меньшинства и своей алчной семьи. Положение спасает традиционный промысел – ловля жемчуга, остатки нефти на донышке месторождений и туризм. Но разве что только спасает – о развитии страны в таких условиях говорить просто не приходится.
Так или иначе, но огонь бунта (или революции – это вопрос вкуса и терминологии) может вспыхнуть и помимо желания саудитов и иранцев. То, что осталось недолго, сомнений не вызывает. Это только вопрос времени.