25 августа, четверг  |  Последнее обновление — 04:52  |  vz.ru

Главная тема


Порошенко понадобились симпатии русского населения

трагедия под смоленском


Появились новые свидетельства, как Россия пыталась предотвратить катастрофу самолета Качиньского

25 лет независимости


Руководство космической отрасли Украины жалуется на катастрофический упадок

новейший истребитель


У F-35 обнаружены новые проблемы

жесткая посадка


Самое большое в мире воздушное судно попало в аварию (видео)

Первый президент Украины


Кравчук: Крым – это уже фактически Россия

особое мнение


Русский народ преодолеет период «украинской независимости»

«ущерб корпорации и клиентам»


У французской DCNS похитили секреты о подлодке Scorpene

демонстрация силы


Украинская армия страшна только своей численностью

«лагеря гитлерюгенда»


Сергей Веселовский: Из украинских детей спешно готовят смертников

Вопрос дня


Обсуждается идея назвать Сталинградом волгоградский аэропорт. Хотели бы вы, чтобы ваша улица (город, аэропорт) носили имя Сталина?

«Идет сближение поколений»

По словам психолога, полная семья для воспитания ребенка больше не нужна

29 августа 2013, 17:05

Текст: Михаил Бударагин

Версия для печати

«Мир стремительно несется неизвестно куда, и, естественно, люди, которые несутся с ним, упираются», – так объяснила газете ВЗГЛЯД рост консервативных настроений семейный психолог Екатерина Мурашова. По ее словам, конфликт поколений сегодня выглядит иначе, чем раньше, а главным фронтом изменений остается семья.

Конфликт «отцов» и «детей» никогда не переставал быть одной из главных общественных тем: полемика вокруг поколенческих разногласий продолжается ровно столько времени, сколько человечество вообще умеет о чем-то полемизировать.

Сеть и сетевая реальность, дети которой входят в подростковый возраст, часть противоречий обострила, но часть – сгладила.

Психологи сегодня находятся буквально на передовой: им адресованы вопросы родителей и проблемы их детей. И результаты многих опытов заставляют задуматься о неотвратимости больших перемен. Так, например, крайне показательным и очень широко обсуждаемым оказался опыт петербургского психолога Екатерины Мурашовой, которая предложила подросткам 12–18 лет на 8 часов выключить телефоны, компьютеры, плееры, ТВ и ни с кем не общаться.

Описания того, что творилось с детьми в этот страшный промежуток без гаджетов, заслуживают романа ужасов: головокружение, тошнота, слабость, почти что ломки.

Однако первые приходящие в голову выводы в этом случае оказываются не совсем верными. Все гораздо сложнее и интересней.

О том, чего ждать детям и их родителям от нового, сетевого, века, чего стоит бояться, а что останется так же, как и прежде, газете ВЗГЛЯД рассказала сама Екатерина Мурашова.

«Гаджет заменяет человеку самого себя»

ВЗГЛЯД: Ваше исследование вызвало множество комментариев...

Екатерина Мурашова: Это не исследование. Это игра. К науке это не имеет никакого отношения, оно не валидизировано. А если называть это экспериментом, то эксперимент этот неудачный и даже этически небезупречный. Если бы я заранее знала результаты, я никогда не начала бы его.

ВЗГЛЯД: А почему вы считаете его неудачным?

Е.М.: Потому что я как специалист, в конце концов, как взрослый человек не имела никакого морального права предлагать детям действия, которые, как выяснилось впоследствии (я не предполагала этого), вызвали у них серьезные психосоматические реакции. А меня рядом при этом не было.

ВЗГЛЯД: Но вы ведь им предложили нормальную ситуацию.

Е.М.: Я так полагала, потому что для меня она нормальна и для меня самой она не вызвала бы никаких вообще сложностей. Для меня самой провести восемь часов без гаджетов не только не представляет никакой сложности, но и даже будет где-то приятным. Но я, взрослый человек и специалист, не сумела спроецировать свои собственные предположения о том, что они, эти дети, другие, на текущую ситуацию. И я, собственно говоря, была очень испугана, когда получила результаты.

ВЗГЛЯД: Насколько я понимаю, речь идет о сенсорной депривации. Только если раньше отсутствием внешней среды для человека считалось лежать без слуха, обоняния и т.д., то сейчас включились гаджеты. Получается, что дети сенсорно отучились утоляться другими способами, кроме компьютера, и почему так произошло?

Е.М.: Потому что гаджеты – самые простые способы. Любая другая коммуникация, например, общение с живым человеком или чтение книг, она требует больше (не только интеллектуальных) усилий, потому что нужно декодировать что-то, включаться, думать. Посмотреть телевизор или компьютер – гораздо проще. Нужно «читать» другого человека, все время изменять свое поведение в процессе коммуникации с ним, телевизор или компьютер этого не требуют.

Любой человек, вообще любая живая система склонна к наименьшей затрате энергии. Если кошка может поймать мышь, достав ее, допустим, из мышеловки, то вряд ли она будет часами сидеть и караулить ее у норки. Просто раз в день подойдет к мышеловке.

ВЗГЛЯД: Там, как я понимаю, только два человека справились?

Е.М.: Три.

ВЗГЛЯД: Из?

Е.М.: Из 68.

ВЗГЛЯД: А может быть, предположу я, как раз наоборот. То, что вы сделали, – это, может быть, этически небезупречно, но вдруг эту практику стоит распространять? То есть делать подобные практики рекомендуемыми для родителей детей и подростков.

Е.М.: Безусловно, это можно рекомендовать детям, подросткам, родителям, учителям – кому угодно. Но, тем не менее, все это не может носить характер экспериментов на детях. Мы ведь выяснили, что несколько детей из этих 68 описывали мне вещи, сходные с каким-то психосоматическим кризом, а несколько детей описывали мне вещи, сходные с галлюцинациями (они начинали слышать голоса), а это – извините...

Речь идет о том, что человек, подросток, теряет способность к саморефлексии. Изначально-то мой опыт не касался гаджетов: человеку просто предлагалось побыть самому с собой. То есть если бы я его проводила до всех гаджетов, я просила бы подростков просто ни с кем восемь часов не общаться.

Гаджет заменяет человеку не только общение, в этом как раз ничего особенного нет. Гаджет заменяет человеку самого себя.

ВЗГЛЯД: Человеку трудно с другими. Ему и с собой трудно. А с кем ему не трудно?

Е.М.: А ему не трудно с массмедиа, с полупереваренным контентом, который предлагает ему гаджетовое общение. Как вы понимаете, вы сейчас общаетесь не со мной. Вы сейчас общаетесь с той маской, которую я считаю возможным вам предложить. Ну, например, мудрого психолога или ироничного собеседника, или еще что-нибудь такое. Я тоже ведь общаюсь не с вами. Я ничего не знаю про вас, Михаил. Я общаюсь с журналистом.

Вот на это общение они способны. Вот в этом общении им не трудно. То есть под ником Хорошенькая кошечка выйти куда-то и там потрепаться – это не трудно. Надоело – нажал кнопку.

ВЗГЛЯД: Какая коммуникация становится основной?

Е.М.: Я бы назвала это по Лоренцу (Конрад Лоренц – австрийский биолог, лауреат Нобелевской премии) – крик серых гусей. У птиц есть такая методика: два гуся встают рядом и начинают вместе кричать, а потом расходятся. Лоренц называл это ритуалом совместного крика серых гусей. Он дает возможность быть не одному, дает возможность ощущения общения, группы.

ВЗГЛЯД: И не имеет содержательного некоего контекста?

Е.М.: Нет, он имеет содержание: он эмоционально позитивен. Вот общение в «Вконтакте» (когда он только появился, я туда зашла, посмотрела, что там делается) – это 100% ритуал совместного крика серых гусей.

ВЗГЛЯД: Насколько велик масштаб проблемы? Дети не умеют достраивать миры без помощи Сети?

Е.М.: Современные дети пользуются тем, что у них есть. Они тоже достраивают миры. Вообще, интернет, собственно говоря, откуда взялся? Сунься – и там столько всего, столько миров построено. Кто это все сделал? Все сделали молодые люди, часто подростки. Потребителями любых вновь возникающих социальных сетей являются в основном люди не моего возраста. И даже не вашего. Это подростки. Они охотно достраивают: из чего есть – из того и строят.

По закону Ломоносова – Лавуазье

ВЗГЛЯД: Недавнее исследование (опубликовано в журнале «СоцИс»), которое было проведено на Урале среди подростков, показывает, что главные субъекты влияния для подростка – это семья: мать (25%), отец (15%), старшие братья-сестры (10%). Социологи делают вывод, что никаких внесемейных субъектов влияния сегодня на подростков почти не существует.

Екатерина Мурашова: Не знаю... Мне очень трудно судить, как дело происходит на Урале. Я точно могу вам сказать, что в современном мегаполисе влияние группы на подростка очень велико.

ВЗГЛЯД: А эти группы – они какие? Есть распространенное убеждение, что все дети ушли в интернет, что они все там.

Екатерина Мурашова
Екатерина Мурашова

Е.М.: Нет, они не все ушли в интернет. По-прежнему существуют группы стоящих на крыльце школы курящих подростков. Они треплются ни о чем часами. Я их вижу, собственно говоря, каждый день. Другое дело, что интернет добавил возможностей.

ВЗГЛЯД: Насколько сдвигается общение в ту сторону, в сетевую?

Е.М.: Если мы говорим «с нуля», то его стало во много-много раз больше.

Тут нам с вами нужно сразу расставить точки над i, потому что у журналистов очень часто возникает желание дать сразу все ответы. Журналистов интересует, что происходит. На кого-то наехал трамвай, в результате погибло четыре человека. Или дети стали меньше читать, но больше играть в мячик. Так вот, понимаете, всегда нужно обговаривать. Если мы говорим о чем-то более или менее серьезном, то нужно обговаривать: какие дети? Например, с 4 до 6 или, соответственно, с 14 до 16: одни стали играть в мячик, другие не стали играть в мячик. За какой период времени? За ближайшие два года или мы смотрим за ближайшие 20 лет?

ВЗГЛЯД: Хорошо. Поколение современных российских мегаполисов, дети, которые формируются сейчас с Сетью, с гаджетами – они будут другими? А в чем будет заключаться это «другое»?

Е.М.: В основном, оно, как мне кажется, будет заключаться в том, что у поколения, которое вы обозначили, шире границы виртуального мира. То есть они, поскольку существует закон Ломоносова – Лавуазье (если где-то что-то прибавится – где-то что-то убавится), будут гораздо свободнее чувствовать себя в новых технологиях, сколько бы их еще не появлялось, чем люди, которые формировались без них.

Я пользуюсь Сетью, но для меня освоение любой новой технологии – это большая интеллектуальная и т.д. проблема. Для них это все не будет проблемами. То есть сколько бы еще нового ни появлялось, они будут в этом как рыба в воде, но при этом, естественно, – тот самый закон Ломоносова – Лавуазье – они будут терять в реале.

ВЗГЛЯД: А вот то, что они будут терять в реале – это, собственно, что имеется в виду? То есть им труднее общаться?

Е.М.: Да, им труднее общаться с живыми людьми во всем их многообразии, потому что все-таки виртуальный человек, насколько бы ни было совершенным общение на данный момент, – это маска.

У меня, например, одного реального живого человека, может быть несколько масок в интернете. То есть я могу общаться от лица того, сего, пятого-десятого и т.д. Речь даже идет не о специально придуманных масках: в смысле, я общаюсь, например, от лица молодого человека или от лица маленького котенка. Речь идет о том, что я от своей собственной многогранной, как стакан, личности помещаю в то общение, которое веду прямо сейчас. А, например, настоящая, реальная, живая дружба – она имеет дело со всем человеком целиком.

И это не всегда удобно. Вам доводилось претерпевать от своих лучших друзей ну очень неприятные моменты?

ВЗГЛЯД: Бывало всякое, да.

Е.М.: Дружба – тяжелый труд. Детям, о которых вы говорите, будет очень легко освоить новое (в том числе и в общении), но им все труднее будет принять то, что реальный человек может быть рядом, когда ему плохо, он может быть нехорош, может некрасиво выглядеть и плохо пахнуть.

Семья и школа

ВЗГЛЯД: Новые формы общения меняют и семью?

Е.М.: Да, конечно. Но семья видоизменяется не только в связи с тем, что люди сидят в интернете. Семья следует за изменениями экономической ситуации.

Человек сейчас не нуждается ни в расширенной, ни даже в полной семье, чтобы вырастить ребенка. Человек вполне может вырастить своего ребенка сам. Общество ему поможет, и сам он заработает. Еще сто лет назад это было очень сложно, почти невозможно.

ВЗГЛЯД: Но при этом же формально существует разделение на полную и неполную семью, то есть это же...

Е.М.: Только формально.

Среди ваших друзей наверняка есть люди, которые выросли в полных или в неполных семьях, правильно? Вы можете сказать, что Света и Ваня выросли в неполных семьях, а Ира и Гриша выросли в полных – вы можете разделить их на две группы по каким-либо признакам?

Вообразите какие-то признаки и скажите себе: да, действительно, они сильно отличаются, потому что одни выросли в полной семье, а другие – нет. Я думаю, сегодня невозможно провести разделение.

Они отличаются, разумеется: Ира отличается от Гриши, а, соответственно, Света отличается от Вани, но не по этому признаку они разные. А теперь представьте, что вы ребенок XIX века, прижитый от прачки, а есть ребенок, пусть в этой же среде, но например, сын каменщика и швеи, выросший в полной семье – эти дети очень отличались именно по своему самоощущению в мире. Не по достатку или возможностям, а именно по ощущению.

ВЗГЛЯД: Есть распространенное убеждение (не знаю, насколько оно справедливо) о том, что сейчас детям не хватает взрослых. Ведь что такое Сеть? Это же почти внеиерархичный мир. И получается, что перед ребенком нет взрослого примера.

Е.К.: Здесь как раз продолжает играть огромную роль семья: если родитель сможет стать примером взрослого, то у ребенка будет самый главный пример. Совершенно неважно, что делается в Сети, если перед ним взрослый взрослый. Так же ему повезет, если он найдет такого взрослого взрослого в учителе, в тренере в спортивной секции. Сеть тут ни при чем.

ВЗГЛЯД: А нужно ли отучать детей каким-то образом от игр, от гаджетов, от Сети?

Е.М.: Нельзя отучать. Нужно предложить им что-то еще. У человека нельзя ничего отобрать и не предложить ему чего-нибудь взамен.

ВЗГЛЯД: Что родители могут предложить взамен?

Е.М.: Себя, если дети еще не очень большие. Подростку – нет, подростку родители уже не нужны. А если это дети – то себя, свое время, свою эмоциональность, свои силы.

ВЗГЛЯД: А если этого времени и этих сил уже нет, то, в общем, жаловаться нет смысла?

Е.М.: Конечно.

ВЗГЛЯД: Сами виноваты.

Е.М.: Нет, искать виноватых – последнее дело. Ребенок идет по пути наименьшего сопротивления. Просто нельзя об этом забывать.

ВЗГЛЯД: Найдет ли в школе? Насколько школа адекватна, не устарела ли она?

Е.К.: Устарела не школа. Устарела методика трансляции знаний. Школа сама по себе – как она может устареть? Ребенка все равно надо учить.

Устарела методика подачи знаний, когда учитель выходит перед классом и дает детям знания. Дети знания записывают и заучивают. Сейчас, при наличии интернета, когда любое знание предельно доступно, эта система устарела. Чем ее заменить – я не знаю. Если б я знала, сейчас бы боролась где-нибудь за Нобелевскую премию. Пока, как я понимаю, никто не знает, что с этим сделать.

Школа сейчас существует инерционно, она пытается, естественно, как-то перестраиваться, возникают какие-то новые формы. Возможно, одна из этих новых форм как раз и окажется школой будущего, но пока поиски идут по всей Армении.

«Хочется гармонии»

ВЗГЛЯД: А родителям нужно за детьми следовать туда, в интернет, для того чтобы быть с ними на одной волне?

Е.М.: Нет, родителям самим нужно следовать в интернет, если им это интересно.

Самим, не за детьми, а за своими желаниями и возможностями. То есть если ребенок говорит: «Мам, посмотри, какой прикольный ролик: они все разом упали в бассейн, и с них со всех свалились трусы. Ну, это очень здорово! Смотри, как это интересно и смешно. Ну, действительно здорово! Смотри, какой ролик», мать может посмотреть этот ролик и сказать ему: «Ты знаешь, наверное, это смешно, но я чего-то здесь не совсем поняла. То есть мне почему-то не стало смешно. Ну, ты говоришь, что там 100 тысяч уже посмеялись, а я вот с другими 100 тысячами человек – это не те, которые посмеялись над тем роликом. Знаешь, посмеялась вот над этим вот анекдотом (приколом и т.д.). Вот посмотри, может, ты оценишь».

И если подросток посмотрел и оценил вслед за матерью, то он сказал: «Знаешь, мам, получается, что я человек более разносторонний в силу того, что я могу смеяться и над тем, и над этим, а ты только над этим». И это, в общем, повод для диалога.

ВЗГЛЯД: Звучит немного оскорбительно. Нет?

Е.М.: Почему оскорбительно? Вы серьезно считаете, что если следующее поколение в чем-то превосходит предыдущее, то это оскорбительно для предыдущего? Наоборот, это хорошо для предыдущего. То есть если мои дети не превосходят меня, значит, я неуспешна как родитель.

ВЗГЛЯД: Есть ли сегодня какая-то специфика в вечном этом конфликте отцов и детей?

Е.М.: Есть, и это действительно новое явление.

Поколения из-за того, что, как вы уже упоминали, интернет не ранжирует, стали ближе. Можно спорить о том, что в этой тенденции есть и негативные стороны. Да, есть.

Но, тем не менее...

Приведу пример. Мы, когда мы учились, читали Толстого и Достоевского, потому что мы должны были читать, а сами открывали для себя Стругацких, скажем. Но мы при этом, если нас поскрести внутри, считали, что Толстой и Достоевский – это великие писатели, а Стругацкие – это так, интересно, но на самом деле мы просто вроде как не дотягиваем до великой литературы.

Поколение, о котором мы ведем речь, думает иначе: они уверены в том, что то, что им смешно, – это и есть хорошо.

ВЗГЛЯД: А что значит сближение поколений? Это значит, что дети стали взрослее или взрослые инфантилизируются?

Е.М.: Я думаю, движение встречное.

ВЗГЛЯД: При этом взрослые, замечу, тянутся к консервативным ценностям, к традиции, к семье.

Е.М.: Это естественный процесс. Любой стремительно нарастающий тренд вызывает откат – это психологический закон. То есть если я начну очень громко кричать в любом самом безумном совершенно классе, который является головной болью для школы: «Давайте, давайте выбросим немедленно всех Толстых, всех Достоевских на помойку, будем читать только фанфики по «Сумеркам», сейчас, немедленно все выбрасываем!», буквально через полчаса из этого безумного класса поднимется рука и скажет: «Но послушайте! Вы что такое говорите? Ну, давайте Толстого и Достоевского оставим. Они все-таки великие писатели. Я сам-то их не читал, но много раз слышал. Давайте оставим».

ВЗГЛЯД: Но при этом реальность – она же совершенно не консервативна. То есть она этим консервативным ожиданиям не соответствует, все же очень быстро меняется.

Е.М.: Мы не хотим консервативного. Мы устали от того, что за два года меняются все модели всех гаджетов и нужно покупать новые, и все стало одноразовое. И девушки тоже меняются как перчатки, и мальчики тоже меняются как перчатки. И вообще уже ничего многоразового не осталось вообще. Все одноразовое.

Мир устает он одноразовости и хочет, чтобы вот эта табуретка была, осталась от бабушки... Хочется гармонии.


Вы можете комментировать материалы газеты ВЗГЛЯД, зарегистрировавшись на сайте RussiaRu.net. О редакционной политике по отношению к комментариям читайте здесь

 
 
© 2005 - 2016 ООО Деловая газета «Взгляд»
E-mail: information@vz.ru
.masterhost Apple iTunes Google Play
В начало страницы  •
Поставить закладку  •
На главную страницу  •
..............