Валерий Тишков: «Ксенофобия разъедает общество»

– Что будет представлять собой памятка для милиционера, разработкой которого планирует заняться палата?
– Это будет своеобразное методическое пособие для правоохранительных органов, судов, адвокатов по специфике работы с людьми разной национальности и вероисповедания. Ведь у нас эти особенности совершенно не учитываются.

Милиция вообще не знает, какие национальности проживают на территории России, что буряты – это не китайцы, а такие же россияне

Например, для молодого человека, воспитанного в мусульманской семье, требование полностью раздеться является большой травмой. В их культуре это не принято, они не видят друг друга в обнаженном виде. Тем не менее, когда призывники приходят в военкоматы, их всех заставляют раздеваться. Сейчас много верующей молодежи, соблюдающей религиозные посты и праздники. Поэтому нельзя оказавшимся в одной среде иудеям, мусульманам и православным навязывать одни и те же нормы.

Много нюансов связано с языком, со словами. Некоторые выражения для людей определенной национальности носят очень оскорбительный характер, а русские воспринимают их как само собой разумеющиеся. У нас в этом отношение просто потрясающая неграмотность. Милиция вообще не знает, какие национальности проживают на территории России, что буряты – это не китайцы, а такие же россияне.

В памятке мы хотим дать какие-то элементарные сведения, из каких этносов состоит российский народ. Кроме того, написать об основных традициях, обычаях и обрядах наших народов. Например, рассказать, что иудеям запрещено работать в субботу, мусульманам – в пятницу. В памятку будет включен словарик, в котором будет даваться разъяснение таких понятий, как ксенофобия или толерантность. Ведь многие эти слова вообще воспринимают как ругательство.

Будет включен раздел о действующих российских и международных нормах. Плюс памятка будет содержать некоторые практические рекомендации. Понятно, что в идеале для милиционеров нужно читать целые курсы народоведения. Ведь подготовить милиционера – это не только накачать ему мускулы. Нужно, чтобы он хоть немножко понимал, чем мусульманин отличается от буддиста. Как себя вести, как зайти в дом. Например, если ты заходишь в мусульманский дом – сними обувь или хотя бы извинись за то, что не можешь этого сделать. Потому что входить в мусульманский дом в обуви – это сильное оскорбление. Кстати, подобные памятки уже есть в некоторых регионах, например в Самаре или Татарстане.

– Считаете, что милиция примет эту информацию и изменит свое поведение?
– Конечно, и ситуация уже меняется. Но рядовой милицейский состав пока еще неграмотен в этом отношении, хотя офицеры более подготовлены. В такой многонациональной стране, как наша, власть в лице чиновника, милиционера или судьи не может и дальше оставаться безграмотной в смысле этнокультурного многообразия. Да и россияне начинают привыкать к каким-то необычным нормам, людям в необычной одежде. В российских аэропортах, например, уже отводят места для молитв. Лет десять назад такое было трудно себе представить.

На эту тему
• Экспертная палата перепишет законы
• Лишить слова
• Первое впечатление
• Ксенофобия невыгодна экономически
• Заслон экстремизму
• Появился союз для борьбы с фашизмом

– То есть, на Ваш взгляд, россияне становятся терпимее?
– Я бы так не сказал. Россияне набрались какого-то опыта. Мы обогатили свой культурный багаж традициями и обычаями других народов. Мы теперь едим суши и знаем, что такое тайский массаж. Но это разнообразие вызывает естественный конфликт разных культурных норм. Что самое неприятное, этнические и культурные различия начинают использоваться политиками. Мигранты же не голосуют, поэтому они становятся виновниками всех бед, а борьба против них добавляет политику любви избирателей. А то, что мигранты сегодня работают дворниками, сажают деревья в скверах, красят заборы, – этого никто не замечает. И никто не скажет спасибо.

В вопросах национальной политики наша власть пока бросается из крайности в крайность. Например, зачем нужно было убирать иностранцев-продавцов с рынков? Возможно, это оправданно где-нибудь в глубинке, но не в крупных городах. Я не знаю ни одной столицы мира, где бы не было ни одного иностранца на рынке. А мы теперь заставляем москвичей выбирать эту тяжелейшую неблагодарную работу и вставать за прилавок. При этом иностранцы с рынков никуда не делись, а просто переквалифицировались из рабочих в работодателей. И хотя власти и рапортуют, что на рынках все нормально, русские заняли все освободившиеся места, цены не повысились – я в это не верю. Это слишком сложный отлаженный бизнес, у которого вдруг убрали одно важнейшее звено.

– Общественная палата начинает подготовку доклада «Миграция и ксенофобия». Могли бы вы рассказать об этом подробней?
– Это будет экспертное исследование того, как одно влияет на другое. То есть мы хотим выяснить, почему же москвич негативно относится к таджику, подметающему у него во дворе, почему у него нет чувства благодарности? Может быть, потому что нам нужно кого-то унижать, потому что они необычно выглядят и говорят на другом языке. Может быть, если бы мигранты голосовали и политикам пришлось бы виться возле них, их бы любили больше? Так, может, дать по полголоса мигрантам? Ведь все-таки половина московского ВВП делается их руками.

Кто-то может возразить, что они не платят налогов. Но ведь товары и услуги, которые производят мигранты, остаются здесь. Но главной задачей, которую мы перед собой ставим, – понять не эти «почему?», а решить, что же с этим делать. Конечно, мы можем продолжать жить так же, как сегодня, с этой ненавистью. Но это нам же выйдет боком.

Во-первых, мигранты возвращаются к себе в страну из России обиженными и оскорбленными и там начинают шпынять русских. Во-вторых, ксенофобия разъедает общество изнутри. Нельзя жить с таким подходом, что во всем – в личных неудачах, в безработице, в беспорядках – виноваты узбеки и таджики. При этом одним властям с этой ненавистью не справиться. Если родители и учителя не замечают, что их дети обрились наголо и надели кожаные куртки и высокие ботинки, то уже никакая милиция не сможет ничего сделать.