У арабского слова «shamata» есть своя собственная сила. Самое близкое по значению к нему будет немецкое слово «schadenfreude» – ликование от чужого несчастья. И когда 10 лет назад башни-близнецы рухнули, в арабских странах было много ликования – чувства удивления, граничащего с гордостью за то, что группа молодых арабов принесла разрушение и гибель на американскую землю.
В Восточном Иерусалиме раздавали сладости. Не было слез, пролитых за американцев, и в Каире
Символам могучей американской республики: коммерческой империи в Нью-Йорке и военной мощи, воплощенной в Пентагоне, – был нанесен огромный удар. В Восточном Иерусалиме раздавали сладости. Не было слез, пролитых за американцев, и в Каире, несмотря на помощь этим странам со стороны США в течение более чем трех десятилетий. Везде в арабском мире, как среди образованной на Западе элиты, так и среди исламистов, люди чувствовали удовлетворение от того, что американцы получили по заслугам.
В Иране, одном из самых рьяных врагов США в регионе, население проводило демонстрации сочувствия, а агрессия наблюдалась как раз в странах, наиболее близких США. Это стало поводом для наблюдения, сделанного историком Бернардом Льюисом, о том, что существуют проамериканские режимы с антиамерикански настроенным населением, а также антиамериканские режимы с проамерикански настроенным населением.
Я ездил в Джидду и Каир после атак 11 сентября. В великолепных домах богатых и получивших американское образование бизнесменов, в их безукоризненных приемных не было и намека на восхищение Усамой бен Ладеном. Он был мстителем. Ведь на арабов прежде обрушивалась американская военная сила, и теперь чаша весов справедливости была сбалансирована. «Да, но...» – говорили арабские интеллектуалы почти в унисон. Те пилоты-смертники страстно жаждали реванша, и теперь американцы узнали в первый раз, что значит оказаться под чьим-то ударом.
Очень немногие арабы считали, что окружающее их: тиранические государства, растущая нищета, разрушение того немногого, чем их старые города когда-то обладали, война, идущая из поколения в поколение, между светскими отцами и детьми-исламистами – было результатом их собственной истории. Было легче поверить, что это американцы принесли все это на их землю.
По правде говоря, в течение десятилетия до 9/11 Америка не уделяла арабскому миру много внимания. Мы ушли на каникулы от исторических событий. Но арабы настаивали на том, что заговорщик-Америка предписала им судьбу. Арабские режимы обладали их собственными источниками силы и власти: устрашающими аппаратами государственной безопасности, деньгами в нефтяных государствах, официальными хранителями религии, которые давали свое согласие на репрессии.
Но было гораздо более удобно увидеть причины своих неудач за океаном, в Соединенных Штатах. Мохаммед Атта, который возглавлял пилотов-смертников, был выходцем из египетского среднего класса, сыном адвоката, воспитанным в атмосфере разочарований Египта и его несправедливостей. Но о нем мало говорилось в Египте. Официальная пресса опускала эти факты.
Не существовало ни единого способа заставить политически сознательных арабов взять на себя ответственность за произошедшее 11 сентября. Оставим в стороне приверженцев теории заговора, которые считали, что эти нападения были делом рук самих американцев, и которые утверждали, что тысячи евреев так и не появились на работе в башнях-близнецах 11 сентября. Куда более серьезная патология наблюдалась как раз у разумных мужчин и женщин – тех, что были рады страданиям Америки.
У американцев была сила, но они были далеко. Теперь терроризм как магнит притягивал их в арабские и мусульманские страны. Теперь они оказались совсем близко и погрязли в самой масштабной гражданской войне, когда-либо имевшей место в арабской и мусульманской истории.
Гуру и проповедники террора рассказывали своим солдатам и гражданскому населению, что американцы, возможно, и воевали бы, как это было в Ливане и Сомали, но у них не было смелости для боя. Арабы едва заметили, когда Америка нанесла удар по талибам в Кабуле. Чем был Афганистан для них? Это были мрачные и ничтожные земли на безопасном от них расстоянии.
Но американская война и чувство праведного насилия вскоре поразили и сам арабский мир. Саддам Хусейн, возможно, не был тем арабским идолом, кем он был 10 лет назад, но он по-прежнему оставался сыном арабской нации и ее самозваным защитником. Свержение его режима спустя около 18 месяцев после 11 сентября приблизило войну к арабскому миру. Вид поверженного иракского деспота был для арабов уроком фальши и бессмысленного радикализма.
Кто-то однажды сказал, что Восток – это земля, которой дарована долгая память, и что прошлое никогда не забывается. Но десятилетие спустя в арабском мире все так же не могут говорить вслух многое о событиях 11 сентября. В ходе этой «арабской весны» молодые люди в Тунисе и Египте свергли страшных диктаторов. И в Ливии воцарилось волнующее предвкушение свободы, принесенной, в частности, западными державами. На сирийской земле, повидавшей убийства и зверства, ярость направлена не на иностранных демонов, а на жестоких правителей, которые украли у населения их шанс на достойную жизнь.
Америка гнет свою линию после 11 сентября. Не все ее действия в арабских землях были блестящими. Но арабам был дан шанс встретиться лицом к лицу – впервые по-настоящему – с итогами их собственной истории. Теперь их будущее зависит от того, как они с ними обойдутся.
Источник: The Wall Street Journal (перевод – ВЗГЛЯД)
