8 декабря, четверг  |  Последнее обновление — 08:52  |  vz.ru

Главная тема


Война за Сирию продолжится в Идлибе

«недееспособное государство»


Экс-премьер Франции: У Украины нет будущего

Война с терроризмом


Асад: Битва за Алеппо изменит ход войны в Сирии

«Я призывал сохранить»


Горбачев высказался о виноватых в развале СССР

переписывание истории


Генпрокурор Украины «опроверг» победу Александра Невского над крестоносцами

территория ссср


Антироссийские высказывания Назарбаева нельзя одобрить, но можно понять

«По нашим расчетам»


Глава генштаба Украины дал прогноз потерь украинской армии в случае войны

альтернативные газопроводы


Украина поверила в потерю российского газового транзита

на ваш взгляд


Какова ваша позиция по вопросу о необходимости гражданского примирения между «красными» и «белыми»?

«растащили страну»


Андрей Бабицкий: История СССР не завершена

На западных фронтах


Дмитрий Дробницкий: Италию и, возможно, Францию, попытаются максимально наказать

«Все это ерунда»


Павел Вишняков: Вот не случись авария второго самолета, так и продолжалась бы эта вакханалия турбопатриотического идиотизма насчет «Кузнецова»

фоторепортаж


В Петербурге открыли центральный участок Западного скоростного диаметра (фото)

Божьим словом, волею Гитлера

В прокат выходит «Поп» Владимира Хотиненко – картина о Великой Отечественной войне, уже успевшая стать скандальной

2 апреля 2010, 16:10

Текст: Дмитрий Дабб

Версия для печати

В кадре повешенные партизаны, умирающие красноармейцы, замученные в концлагере дети. Причем худющие настолько, что стоит расспросить режиссера, где таких набрал, да и сообщить омбудсмену Астахову. Появление фильма с подобными образами в год 65-летия Победы неудивительно. Удивительно то, что положительными героями картины стали не солдаты и партизаны, а коллаборационисты и гитлеровцы. Ввиду этого «Поп» уже назван «предательством» и «апологией церковного власовства».

Чтобы ввязаться в интернет-грызню вокруг «Попа», смотреть сам фильм совершенно необязательно. Достаточно знать его исходные данные: снят Владимиром Хотиненко на базе кинокомпании РПЦ «Православная энциклопедия» с благословения почившего патриарха Алексия II под патронажем президента Дмитрия Медведева и премьера Владимира Путина и, наконец, при поддержке Первого канала, Газпрома и Федерального космического агентства. Таким образом, у атеистов, православных, «несогласных», членов партии «Единая Россия» и личных друзей Кости Эрнста свои пять копеек найдутся в любом случае.

Важно, однако, подчеркнуть, что ключевой фигурой в этой грызне является не патриарх и не президент, а режиссер Хотиненко – лучшей кандидатуры для реализации проекта с таким набором патронов и представить себе нельзя. На заре перестройки он снимал фильмы про добрых красноармейцев и благость раскулачивания («В стреляющей глуши»), в 90-х проповедовал толерантность («Мусульманин»), в нулевых экранизировал книги Лужкова («Вечерний звон»), якшался с имперцами («Гибель империи») и, наконец, на пике «стабильности» слабал убыточный угарно-патриотический треш «1612», коим, не без помощи продюсера Никиты Михалкова, показал злобное нутро смуты и подколол геополитическую занозу РФ – Польшу.

Словом, Хотиненко всегда находился у какого-нибудь кормила, ввиду чего стал априори своим и был допущен до «Попа» − истории о священниках Псковской православной миссии, сотрудничавших с нацистами на оккупированных территориях СССР. С его стороны это было все равно что принять приглашение на танго по минному полю – православие, конечно, важная часть государственной идеологии, однако 65-летие Победы, которое тоже часть и не менее важная, еще никто не отменял. Но разве такому составу попечителей откажешь?

Как бы там ни было, как говаривают в Газпроме, «мечты сбываются»: невозможная ввиду разновекторности задача все-таки была выполнена, и на Пасху «Поп» выходит в прокат, причем премьера состоится в Храме Христа Спасителя.

В центре сюжета – отец Александр, созерцающий поначалу муху, которая, в свою очередь, созерцает отца Александра своим фасеточным зрением и думает что-то своим мушиным умишком. Взаимодействие между попом и насекомым как бы иллюстрирует мирную и скучную жизнь латышского хутора, прерванную 22 июня 1941-го выступлением Молотова по радио.

До конца картины та муха не доживет, как и многие другие персонажи, однако в чем-чем, а в спекуляциях на кровище Хотиненко на сей раз обвинить не удастся. Нацисты входят в деревни буднично, как почтальоны, красноармейцев в кадре нет вообще, о миллионах трупов с обеих сторон мы знаем по умолчанию, в их сторону режиссер камеру не разворачивает, предпочитая фокусироваться на отце Александре.

#{photos=389087}Последний, рефлексируя на тему «не предаю ли я Отечество?», все-таки подписывается на идеологический прожект Рейха и едет в глухую Псковщину, где восстанавливает храм, исповедует партизан, гоняет чаи с матушкой и гитлеровским эмиссаром Фрайгаузеном, подкармливает узников концлагеря, перечит немцам и всеми силами пытается остаться в дихотомии «свои» − «не свои», где страна, народ и вера именно «свои», а нацисты и безбожные Советы – отнюдь.

Для российского кино о войне это в известной степени смело. Одно дело соседи, друзья и дети бывших нацистов – лукавые европейцы, уже не раз намекавшие, что считать монстрами всех, кто приложил руку к людоедской системе, некорректно, что есть «обстоятельства», что даже в охранке иногда люди работали, что в сопротивлении было немало своих подонков (лучше всего это получилось у Верховена в «Черной книге»). Совсем другое – русские, вкупе с братскими народами положившие на алтарь Победы 27 миллионов человек: российское военное кино твердо следует в фарватере кино советского, опираясь на противопоставление «свои – чужие» (что равноценно «плохие – хорошие»), и твердо осуждает коллаборационизм. Как следствие, такого явления как «мирное население оккупированных нацистами территорий» в наших фильмах долгое время не существовало в принципе: в кадре либо сражающиеся партизаны, либо сразу трупы, истерзанные, разумеется, нацистами.

Впрочем, «смелым новатором» Хотиненко кажется только на первый взгляд. Будучи матерым труффальдино, режиссер умудрился услужить обоим культам – православию и Победе, предусмотрительно обложив ваткой все острые углы. В этом смысле наблюдать за тем, как расставлены акценты, крайне интересно. Так, партизаны, резавшие в свое время и священников из Псковской миссии тоже, у Хотиненко мутные, но далеко не отрицательные. Противостоящие им полицаи – жалкие и злодейские. Красноармейцев, как было сказано выше, в кадр – от греха подальше – не пустили вообще, а вот немец разный попадается – может ребенка и пристрелить, и сфотографировать, и на качельках покачать.

Мирное население также неоднородно. Латыши вышли жирными, лоснящимися, хлебосольными к нацистам, коих встречают букетами. Русские получились идеологически незрелыми: комсомольцы чересчур хамят, танкисты просят благословения, миряне лезут в озеро за церковным колоколом, который, скорее всего, сами туда и сбросили, когда власть менялась. Что до героев сугубо положительных, к их числу, помимо отца Александра с семейством, можно отнести полковника Вермахта Ивана Федоровича Фрайгаузена – православного патриота, человека веры, чести и совести, которого Рейх и направил на Псковщину возрождать церковную жизнь с целью умиротворения паствы (или «неполноценных славян» – это по желанию).

На Фрайгаузене, кстати, хотиненковская игра в компромиссы иллюстрируется лучше всего. В основу фильма легли документальные материалы, и прототипом гитлеровского эмиссара стал германский офицер Штрик-Штрикфельдт. Помимо прочего, Штрик-Штрикфельдт был также близким другом и соратником генерала Власова, но об этом в картине ни слова: незачем, типа, такого хорошего человека дружбой с главным жупелом поганить. При этом самому балтийскому немцу Штрику, в отличие от Власова, предательства (как и участия в красном терроре) не предъявишь: в Первую мировую он воевал за русских, в гражданскую − за белых, Советам отродясь не присягал, зато помогал советским голодающим как посол международных гуманитарных организаций. Фрайгаузеном же в фильме стал, судя по всему, потому, что будь русский православный патриот не Иваном Федоровичем, а совсем даже Вильфридом Карловичем, зритель мог такового попросту не переварить.

Самое забавное, что, пытаясь угодить всем идеологиям и всем заказчикам, создатели фильма брали по кусочку от каждой исторической линии, чем погрешили, собственно, против исторической правды. К примеру, то, что немецкие спецслужбы учредили православную Миссию, дабы использовать церковь в пропаганде и шпионской деятельности, − это не факт, а шаблон советских историографов (на деле инициатива о возрождении церкви шла не из Берлина, она шла снизу: в Прибалтику, где священники еще уцелели, шли прошения былых прихожан, чем и решил воспользоваться Рейх). Обратно – попытки батюшек протестовать против казней партизан и отказ от поминания нацистов на проповедях добрым словом относятся к разряду церковных легенд: ничего подобного на оккупированных территориях не было и быть не могло – выполнять договоренности с Рейхом священники Миссии были обязаны.

Таким вот макаром – «между струйками, между струйками» − Хотиненко и строит свой фильм. Его поп, с одной стороны, патриот, болеет за «наших», полицаев отпевать отказывается. С другой, режиссер громко рифмует советскую власть с оккупационным режимом (так, за портретом Сталина, украсившим вход в храм, при восстановлении обнаруживается изображение Христа) и регулярно озвучивает ласкающий ухо РПЦ тезис, что русский равно православный (как верно и обратное). По фильму и Фрайгаузен вполне себе русский, и усыновленная попом еврейская девчушка Ева – единственная уцелевшая из большой иудейской семьи, и уцелевшая потому только, что приняла крещение (это уже чтоб и тупые сию нехитрую мысль усвоили).

Сей тотальный дуализм отразился и на актерских работах, причем, как ни странно, совершенно замечательным образом. Отца Александра играет давний фаворит Хотиненко – Сергей Маковецкий. Характерный актер с мощной отрицательной харизмой, которому лощеные атеисты (Кондрашов в «Чуде») и те предатели, что также и негодяи (Швабрин в «Русском бунте») явно ближе, сделал своего насквозь положительного попа чересчур суетливым и раздражающе «окающим» (хуже только вечное «да-с» от наших кинодворян). Несмотря на это, ближе к титрам созданный им образ убеждает абсолютно и кажется на редкость цельным. Явление самого Маковецкого на пресс-показ в содомских очках и шарфике закрепило понимание, что его работа в «Попе» − то самое актерство высшей пробы, профессиональное мастерство, за которое в свое время хоронили за оградой.

Что до Нины Усатовой, воплотившей матушку Алевтину, большую часть фильма она находится на заднем плане, играя в полруки, и не попадью даже, а саму себя – Нину Усатову. Но в те редкие сцены, где действие держится исключительно на ней, Усатова дает такую народную артистку РФ, что именно они и становятся самыми запоминающимися, несмотря на очевидную их надуманность.

Но актерам – актерское, компромиссы – компромиссами, а Хотиненко свое еще получит. Получит от сталинистов и советских патриотов – за Фрайгаузена, космополитизм и наглое допущение, что не все коллаборанты – сволочи. Получит от больных православием головного мозга – за симпатии если не к Союзу, то к советским гражданам, за рефлексии, замалчивание Власова и недостаточное миссионерское усердие. Получит от освободительной интеллигенции – за РПЦ, Медведева, Путина, Газпром и за то, что он – Хотиненко. Однако, честно говоря, находиться в такой компании не слишком уютно, посему есть желание напрячься и похвалить картину хоть за что-то. Благо есть за что и помимо актерских работ.

Нет, как фильм, как самостоятельное произведение кинематографического искусства «Поп» объективно не удался. Это рыхлая, бессвязная, во многом искусственная и наигранная лента со слабым сценарием и откровенно бесстыдным монтажом (все это в полной мере относится и к концовке – тошнотворно сусальной даже по меркам церковного кино). На протяжении всех актов режиссер усердно развешивает по стенам ружья (диалоги, намеки, фотографии), которые так и не выстрелят, не всплывут, не обнаружатся. В итоге лента превратилась в сборник эпизодов из жизни отца Александра, она не имеет цельности, как если бы вам предъявили пазл, добрая треть деталей которого отсутствует (впрочем, они, возможно, были откинуты именно на монтаже, и «Поп» еще может стать сносным телесериалом, как это с продукцией Первого канала бывает нередко).

Однако то, что мозаика в целом буквально распадается на куски, отнюдь не отменяет ценности отдельных кусков. А отдельные куски, фрагменты, сцены, образы, мысли и метафоры Хотиненко удались. Вот немецкие овчарки щерятся на крестный ход − в оккупацию пришла весна. Вот военнопленные тянут руки за едой сквозь колючую проволоку, вот дерутся за брюкву, брошенную им холеным офицером − не всем быть генералом Карбышевым, но то не их вина, а подвиг Карбышева. Вот река уносит белую пену – молоко: раненый красноармеец доит убитую солдатами из шалости корову − стремление выжить и отвращает, и мотивирует одновременно. Вот гитлеровцы стреляют в девушку, отказавшуюся удовлетворить их любопытство цивилизаторов – «носят ли русские бабы трусы». Вот её жених добивает улыбчивого фрица, который хочет жить и тычет пальцем в фотографию другой девушки – своей, к коей мечтал вернуться. Все мы люди независимо от стороны на фронте, но человеком остаться сложно, как бы констатирует режиссер.

Мысли, в общем, банальные, но, по крайней мере, отстоят от деления на черное и белое: мир «Попа» расцвечен разными красками. Однако главное его достоинство отнюдь не в этом, а в том, что рыхлость, неоднозначность, противоречивость картины удивительным образом соответствуют той идеологической каше, что варится в голове среднего россиянина. На «национальное самосознание» налипли и гордость империей («балы, красавицы, лакеи, юнкера… и хруст французской булки»), и симпатизант декабристов Пушкин («Товарищ, верь, взойдет она»…), и реакция Достоевского, и пыл Маяковского, и «Сталин – кровавый тиран», и «Сталин – эффективный менеджер», и «православие, самодержавие, народность», и «свобода, равенство, братство», и интернационализм, и антисемитизм с кавказофобией, и ностальгия по Союзу, и туры в Анталию, и Алексий II, и Кашпировский, и Кобзон, и Тальков, и 1 Мая, и Рождество, и Кармелита, и три родных березки. Даже противостоящие стены, где, казалось бы, еще должно было сохраниться чистое вещество, давно наслоились друг на друга: на митингах коммунистов Ленин соседствует с хоругвями, а из недр РПЦ доносятся голоса о канонизации Сталина.

Словом, раз уж и крест имеется, и трусы на полу валяются, то дуализм, неровность, хаотичность фильма могут даже сойти за творческий прием. «Поп» таков, каков приход, и лучшей линией защиты для Хотиненко были бы последовательные заявления в духе «фильм противоречив и непоследователен, как противоречив и непоследователен народ, а снимали мы для народа». Типа ройтесь в этой каше, я туда много мыслей закопал. И действительно – могут найти, находят же питерские критики в некоторых фильмах Сокурова то, чего там сроду не было (включая и художественную ценность).

К чести Хотиненко, кое-какие мысли он в свой фильм действительно закопал. Одна из них расписана выше: пусть идеологическая каша доварится сама, тех же, кто хочет расставить акценты, утвердить «единственную правду» здесь и сейчас, гоните в шею, ибо это раздор, раздрай, насилие над личностью, песий дух и искушение антихристово.

Другой вопрос, что от одного утверждения – четкого и однозначного – Хотиненко не удержался и сам. Когда нквдешники в свой черед увозят отца Александра, спасенные попом из Саласпилса дети протягивают ручки особо мордатому чекисту венами вверх: возьми, дяденька, нашу кровь, как нацисты для своих солдат брали, только батюшку не трогай. Ребенка-то не обманешь: что сталинское НКВД, что СС – всё едино, различать людоедов по вкусовым предпочтениям, право, лишнее, раз суть у них одна.

Спорить с этим тезисом тоже лишнее, но если есть желание – пожалуйте в интернеты. Там уже обсуждают «Попа», и кто-то явно неправ.



 
 
© 2005 - 2016 ООО Деловая газета «Взгляд»
E-mail: information@vz.ru
.masterhost Apple iTunes Google Play
В начало страницы  •
Поставить закладку  •
На главную страницу  •
..............