Алексей Вагин Алексей Вагин Почему Европе больше всех надо

Поведение европейского правящего класса не укладывается в логику сурового геополитического реализма, и это плохо. Если бы в Европе у власти были хитрые дельцы, умело прячущие собственные хищнические цели под маской борьбы за справедливость, с ними было бы легче договориться.

8 комментариев
Глеб Простаков Глеб Простаков Как продовольственный рынок стал полем боя

Два логистических узла, кормивших планету, одновременно вышли из строя – и это не локальная проблема, а структурный вызов всей системе глобальной продовольственной безопасности.

0 комментариев
Илья Ухов Илья Ухов Возвращение Донбасса и Новороссии уже стало победой СВО

Россия возвращает себе свое, отторгнутое от живого тела страны. Нет сомнений, что все цели и задачи на этом пути мы выполним. А Донбасс и Новороссия отстроятся и восстановятся от шрамов войны, обретут новое дыхание и станут еще одной точкой притяжения капиталов и людей.

21 комментарий
24 марта 2010, 18:17 • Культура

Три цвета: белый, красный и ханты

В новой книге Еремея Айпина перемешаны жизнь и миф

Tекст: Кирилл Решетников

Что бы ни говорили педанты и поборники научной истины, но мифотворчество по-прежнему остается самым продуктивным способом литературного диалога с прошлым. Роман хантыйского писателя Еремея Айпина «Божья Матерь в кровавых снегах», отсылающий к печальным событиям 80-летней давности, – своего рода лубок, нарисованный режущими глаз красками без оттенков и полутонов.

Околоэтнографическая проза – золотое дно для находчивого писателя. Территория, где граница между реализмом, мистикой и фантастикой исчезает. Животворный бульон, в котором микс из правды и вымысла может дать удобоваримое блюдо даже при некотором злоупотреблении искусственными продуктами.

Исторические травмы существуют для того, чтобы с ними работать, проводя художественные сеансы терапии и профилактики

Северные этносы, реальные и мифические, в их взаимодействии с русскими – по-настоящему выигрышная российская тема, потенциал которой отнюдь не исчерпывается обручевской «Землей Санникова» и «Сердцем Пармы» Алексея Иванова. И, наконец, исторические травмы существуют для того, чтобы с ними работать, проводя художественные сеансы терапии и профилактики. А тут уж сам Бог велел демонтировать одни идеологические конструкции и реставрировать другие.

«Божья Матерь в кровавых снегах» с блеском утверждает все вышеизложенные истины.

Если верить Айпину, то ханты – финно-угорский народ, живущий в окрестностях Оби, – всегда неплохо переносили соседство с русскими. Но с приходом красных все изменилось к худшему. В начале 1930-х ОГПУ арестовало тех, кого посчитало кулаками-шаманами. Это совершенно не понравилось их соплеменникам. А некая представительница Уралоблкома выбрала самый неподходящий способ борьбы с национальным инакомыслием – решила, что сопротивление удастся сломить, если уничтожить местных богов. По ее инициативе было организовано вторжение на священный остров посреди Божьего озера. В результате к концу 1933 года отношения коренного народа с новым начальством окончательно испортились, и несколько хантыйских родов объединились для восстания. Властям даже пришлось вызвать красноармейское подкрепление из Екатеринбурга.

В такой прозе граница между реализмом, мистикой и фантастикой исчезает (фото: обложка книги)
Такова простая экспозиция, а сюжет и того проще. Многодетная хантыйская женщина, именуемая Матерью Детей, душа народа, в результате набега красных лишается мужа и старшего сына. Она оставляет разгромленное селение и пускается в отчаянный путь по родным просторам.

В пути, становясь мишенью красноармейских аэропланов и теряя одного ребенка за другим, она вспоминает, как несколько лет назад укрывала чудом выжившего белого офицера. Он хотел вызволить царскую семью из тобольской ссылки, а в результате оказался в войсках Колчака и, в конце концов, укрылся у местных жителей. Слухи о таинственном белогвардейце, якобы руководящем мятежными хантами, все еще ходят, и его мечтает поймать главный палач хантыйского народа − красный командир Чухновский, вершащий расправу над повстанцами.

Антитезу красным извергам, приспешникам сатаны, составляют, так сказать, люди доброй воли, пребывающие в согласии с традициями. И здесь мы подходим к самому интересному – все положительные персонажи живут по законам трогательного христианско-языческого, русско-хантыйского симбиоза. Главная героиня хранит икону Божьей Матери, доставшуюся ее предкам от русской княгини, а белогвардеец ведет задушевные праведные беседы с отцом хантыйского семейства. «Белый», как называют своего гостя ханты, строит часовню и изображает на самодельных иконах членов погибшей царской семьи, а Матерь Детей в подробностях представляет узоры на белых одеждах, в которые она бы одела царя и его домочадцев, если бы их удалось спасти.

Сусальный контраст зловещего красного и хорошего белого вкупе с полуязыческой канонизацией Романовых и пафосными рассуждениями о судьбах России вполне под стать излагаемому здесь мифу об истории финно-угорских народов. Не говоря уже о ненавязчиво поданной параллели между Божьей Матерью и Матерью Детей.

Все это так, но дело в том, что роман Айпина в каком-то смысле вообще вне критики. Почему? Потому что хантыйский писатель руководствуется, по-видимому, не столько конъюнктурой, сколько исторической памятью и собственными чувствами. А также потому, что в результате получается та самая околоэтнографическая беллетристика, читать которую − одно удовольствие, даже несмотря на изрядную долю банальности, стилистические огрехи и элементы китча.

Работы для буквоедов и скептиков здесь навалом, но это тот случай, когда она абсолютно бессмысленна.