Ольга Андреева Ольга Андреева Интеллигенция страдает наследственным анархизмом

Мы имеем в анамнезе опыт страны, где несколько поколений русских интеллигентов были воспитаны в одном-единственном убеждении – государство всегда неправо. А ведь только государство, а вовсе не «прогрессивная общественность» несет реальную ответственность за благополучие страны.

28 комментариев
Игорь Караулов Игорь Караулов Стоит ли радоваться «отмене» международного права

«Не в силе Бог, а в правде». Европе и Америке этот принцип неведом, а у нас он известен каждому. Выхватывать куски, рыскать по миру, ища, где что плохо лежит – это совсем не по-нашему. Россия может утвердить себя только как полюс правды, искренности, человечности. Именно этого не хватает сегодня многим народам, всё острее ощущающим себя дичью.

12 комментариев
Игорь Переверзев Игорь Переверзев Морского права больше нет

Действия Трампа в первых числах 2026 года не намекают, а прямо-таки кричат, что он готов обрушить мировую экономику. Морская торговля сегодня – ее фундамент. Трамп готов этот фундамент подорвать.

14 комментариев
8 мая 2015, 16:41 • Авторские колонки

Петр Акопов: Времени не существует

Петр Акопов: Времени не существует
@ Владимир Шпрингель/ВЗГЛЯД

Война была со мной изначально, от рождения. И когда в Константиновке снимают с постамента и пытаются завести советский танк (не с памятника деда, а другой), я понимаю, что времени не существует.

Не помню, когда я впервые услышал про войну. И сколько мне было лет, когда я хотя бы приблизительно понял, что это такое. Только сейчас я осознал, что война была со мной изначально, от рождения – тем фактом, что у меня не было дедушек.

Эти люди – два моих неизвестных мне деда, тесть и отец друга – это и есть моя Великая Отечественная, моя Победа

Их не стало за 25 лет до моего появления на свет – и даже если я не задумывался о том, почему их нет, само их отсутствие уже было тем главным влиянием, которое оказала на меня Великая Отечественная.

Гвардии майор Петр Акопов умер в октябре 1943-го – после тяжелого ранения, полученного в боях за освобождение донбасской Славянки. В этом же году умер и Федор Лассавио – руководил восстановлением угольных шахт и то ли отравился, то ли просто подорвал силы.

Оба деда были на фотографиях – и их почти не было в рассказах родителей: они потеряли их детьми и толком и не помнили своих отцов.

Реальные фронтовики, которых я узнал, и которые стали для меня живым воплощением войны и Победы (Фото: Рамиль Ситдиков/РИА Новости)

Реальные фронтовики, которых я узнал и которые стали для меня живым воплощением войны и Победы (фото: Рамиль Ситдиков/РИА «Новости»)

Единственная увидевшая меня бабушка не рассказывала про войну и про мужа – только мама говорила, что отец каким-то образом смог вывезти ее из уже захваченного немцами Ворошиловграда в Москву.

Еще был орден Отечественной войны, оставшийся от танкиста Акопова – и, уже когда я был во втором или третьем классе, его украл зашедший ко мне в гости малознакомый пацан.

Были воспоминания кого-то из папиной родни – о том, что смертельное ранение Акопов получил уже после завершения боя, от какой-то шальной пули. Потом прислали фотографию его могилы – оказалось, что он с еще несколькими офицерами похоронен в райцентре Константиновка, под памятником освободителям. На постаменте стоит танк.

Не было дедушек – не было и воспоминаний о войне. Были ветераны, приходившие к нам в школу, были соседи по даче, прошедшие войну – но не было их рассказов, и это не становилось личным переживанием, не трогало душу. Первое сильное детское впечатление – «А зори здесь тихие», потому что именно он остался во мне на всю жизнь.

И уже потом, после школы, появились реальные фронтовики, которых я узнал и которые стали для меня живым воплощением войны и Победы. Сначала отец ближайшего друга Владимир Кащеев – ушедший на фронт в 18 лет и «пол-Европы прошагавший». Недавно ему исполнилось 90 – и он еще может выпить с нами рюмку-другую.

Потом мой тесть Александр Петров – краснофлотец, начинавший войну на крейсере «Киров» и демобилизованный только в 47-м. Он не рассказывал о войне – а я, стесняясь, мало расспрашивал – и уже одним этим был типичным русским солдатом. Кое-что я знал в пересказе жены – но и с любимой дочкой он не делился страшными воспоминаниями.

Только на днях мы прочли в наградном листе на «визирщика 3-го класса», что в августе 1941-го, после того, как корабль, на котором уходили из Таллина, был потоплен, Александр четыре часа продержался на воде.

Эти люди – два моих неизвестных мне деда, тесть и отец друга – это и есть моя Великая Отечественная, моя Победа. Через них я чувствую ее, знаю, что она рядом, что она настоящая. И когда в Константиновке снимают с постамента и пытаются завести советский танк (не с памятника деда, а другой), я понимаю, что времени не существует.