На фоне напряженных мирных переговоров по Украине Россия сдержанно отмечает важный юбилей – 70-летие исторического доклада Никиты Хрущева на ХХ съезде КПСС, где был разоблачен культ личности Сталина. Это событие, которое с легкой руки либералов уже лет 40 считается одним из счастливейших моментов в истории СССР, давно пора пересмотреть. Тот пресловутый доклад, поданный под видом «суда истории», было бы неплохо подвергнуть суду современному.
Речь Хрущева прозвучала спустя ровно три года после смерти Сталина. Кончина вождя в разгар холодной войны заставила мир замереть в настороженном ожидании. Ничего хорошего от этой смерти не ждали ни в СССР, ни с другой стороны баррикад. Исчезновение с геополитического горизонта фигуры Сталина, одним своим существованием удерживавшей хрупкий послевоенный статус-кво, грозило опасными переменами.
Уже в марте 1953 года Совет по психологической стратегии ЦРУ выпустил «План психологического использования смерти Сталина». Тамошние аналитики прогнозировали, что последствий будет несколько – и все глобальные. Во-первых, смерть вождя катастрофически подорвет мировой авторитет СССР, что заставит Кремль ужесточать внешнюю политику, а там недалеко и до атомной войны. Во-вторых, само мировое коммунистическое движение будет подорвано – и на смену падшему советскому вождю придет вождь китайский, а именно Мао Цзедун. Это, в свою очередь, обострит отношения между СССР и Китаем. И наконец, в-третьих, в Кремле начнется яростная борьба группировок за власть, причем ни у одной не окажется лидера, сравнимого по масштабу со Сталиным. Как это ни печально, но аналитики ЦРУ оказались правы. Именно так все и произошло.
Утром 25 февраля 1956 года, в последний день ХХ съезда КПСС, первый секретарь ЦК Никита Хрущев прочитал свой знаменитый четырехчасовой доклад, «разоблачивший» культ личности Сталина. Заседание было закрытым, журналисты на нем не присутствовали, а стенограмма не велась. Все четыре часа в зале, где сидело около трех тысяч человек, царила гробовая тишина. На глазах у делегатов маленький лысый человечек, размахивая руками и плюясь в зал, порочил вчера еще священное для них имя Сталина.
Привыкшие читать между строк делегаты догадывались, что Хрущев написал этот текст вовсе не ради «суда истории», а по причине откровенного страха. Как и предполагали в ЦРУ, позиции нового лидера СССР были не особенно надежны. Бывшие «сталинские соколы» – Маленков, Молотов, Каганович – образовали мощную оппозицию. Хрущеву нужно было совершить радикальный шаг и получить на руки неопровержимый аргумент, дававший ему статус нового «вождя народов».
Новый лидер стоял на трибуне вовсе не в белом пальто. В годы репрессий именно Хрущев отличался особенной жаждой крови. Как член «московской тройки», он подавал на подпись Сталину такие длинные расстрельные списки, что однажды, говорят, устав вычеркивать фамилии, «вождь народов» написал на полях: «Угомонись, дурак!». Все это Хрущеву могли припомнить в любой момент. Надо было опередить события.
Главная цель доклада состояла в том, чтобы как можно сильнее напугать аудиторию. Факты, приведенные Хрущевым, не выдерживали критики. Например, утверждалось, что во время Великой Отечественной войны Сталин «планировал военные операции по глобусу», а во время коллективизации изучал жизнь деревни по кинофильмам. Американский историк Гровер Ферр в своей книге «Антисталинская подлость» писал: «Из всех утверждений «закрытого доклада», напрямую «разоблачающих» Сталина или Берию, не оказалось ни одного правдивого. Точнее так: среди всех тех из них, что поддаются проверке, лживыми оказались все до единого. Как выясняется, в своей речи Хрущев не сказал про Сталина и Берию ничего такого, что оказалось бы правдой. Весь «закрытый доклад» соткан сплошь из подтасовок».
Впечатление от доклада было потрясающим. Но вовсе не радостным. Все понимали, что страна оказалась на пороге новых потрясений. «Я считаю, что вся эта комедия бестактна и неприлична, – писала художница Любовь Шапорина. – 30 лет вы нам твердили с утра до ночи: Великий, премудрый, гениальный стратег, величайший полководец, корифей науки, добрейший, милейший… и вдруг оказалось всё наоборот. Почему я должна вам верить, никто же за вас не поручится». «Все подобные разговоры суть дым, – это пишет историк Сергей Дмитриев. – Дым подобный тургеневскому «Дыму». Люди изверились полностью во всех «вождях» и всём «вождизме» «героев» революции и рыцарей социализма».
Была, впрочем, и радость. Интеллигенция ждала конца репрессий и общего смягчения нравов. Многолетнее напряжение и страх как будто в одночасье кончились. Москва стремительно преображалась. Американский журналист Джим Белл, прогулявшись в те дни по столице, писал: «В вестибюле московского Театра Советской армии один из вездесущих портретов Сталина заменили зеркалом. В Музее революции витрины, еще недавно ломившиеся от подарков «великому Сталину», разом опустели, а на уцелевших подарках замазаны надписи. В Третьяковской галерее, где немалую часть экспозиции составляли картины о Сталине, осталось лишь два небольших портрета «вождя народов». В «Правде» Московский автозавод имени Сталина назвали просто Московским автозаводом. А учительница, проводящая экскурсию в Мавзолее, рассказывала школьникам только о Ленине».
Однако реальные последствия «секретного доклада» были куда более долгими. Несопоставимость масштабов личностей разоблачителя и разоблачаемого бросалась в глаза. За Сталиным стояли победа в великой войне, колоссальные экономические успехи СССР, создание атомной бомбы и огромный международный авторитет. За Хрущевым – мелкие карьерные интересы. Уже в марте, спустя всего несколько дней после доклада Хрущева, в Грузии начались массовые беспорядки. Люди выходили на улицы с требованием запретить оглашение доклада и не порочить имя Сталина. Манифестации в явном противоречии с курсом на «демократизацию», объявленным Хрущевым, были подавлены.
Запад, разумеется, принял хрущевские идеи на ура. Разоблачения Сталина подрывали авторитет СССР и гарантировали смену внешнеполитического курса. Провозглашенная Хрущевым идея «мирного сосуществования» с капиталистическим Западом радовала Запад и расшатывала социалистический блок. Летом 1956 года загорелась Венгрия. СССР пришлось вводить танки. Зашевелилась и зашумела Польша. Восточная «демократическая» Европа, которой Сталин прикрыл границы СССР с запада, готова была отказаться от роли буфера. Молотов в частной беседе признавался, что если до ХХ съезда СССР мог рассчитывать на поддержку большей части мира, то после об этом говорить было уже невозможно. Впрочем, своих личных целей Хрущев достиг, разгромив в 1957 году «антипартийную группу». К следующему году он сосредоточил в своих руках сразу две должности – первого секретаря ЦК и главы правительства.
Не замедлили начаться и проблемы с Китаем. Мао Цзедун призывал Хрущева к совместному противостоянию «бумажному тигру» США. В ответ Хрущев рассказывал Мао об успехах советско-американских переговоров и своем первом визите в США. Мао напомнил, что Сталин был лидером не только КПСС, но и мирового коммунистического движения, в том числе китайского, и эскапады Хрущева «крайне осложняют обстановку в мировом коммунистическом движении, затрудняя отношения между двумя партиями». Кончилось все очередным скандалом, на которые Хрущев был мастер.
Оправдалось и предположение ЦРУ об ужесточении внешней политики. Риторика в духе «мирного сосуществования» длилась недолго и сменилась Карибским кризисом, поставившем мир на грань атомной войны.
В итоге за короткие романтические годы «хрущевской оттепели» Советскому Союзу пришлось заплатить слишком дорого. Тут и волюнтаризм во внешней и внутренней политике, и усиление позиций номенклатуры, и лицемерие идеологов, и многочисленные ошибки в экономике. Фактически с 25 февраля 1956 года начался медленный, но уже неотвратимый закат коммунистического проекта, что в конце концов привело СССР к глобальной геополитической катастрофе 1991 года и развалу страны.
Стремительное и стихийное восстановление авторитета Сталина в России апеллирует не к «культу личности», а к восстановлению самой идеи суверенности нашей страны. Так, народ России выступает за дальновидное и мудрое государственное мышление, политику социальной ориентации и предельную ответственность лидеров за будущее. Говоря «Сталин», люди фактически говорят «великая Россия».