Германия начала официально признавать свои ошибки в энергетике. Высокие тарифы на электроэнергию в Германии стали следствием поспешного отказа от атомной энергетики, заявил канцлер Фридрих Мерц. По его словам, он бы от АЭС так быстро не отказывался, но решение было принято до него.
Еще одной причиной роста цен канцлер назвал последствия конфликта вокруг Ирана, так как ЕС лишился катарского СПГ.
Недавно Мерц также признал, что затяжной энергетический кризис в стране спровоцирован отсутствием поставок российского газа. И это усугубляется снижением поддержки НАТО со стороны Соединенных Штатов.
Также Мерц вновь выступил за строительство газовых тепловых электростанций, отметив, что тендеры на их проектирование и возведение уже запущены, решение согласовано внутри правительственной коалиции и одобрено в Брюсселе. Теперь, отметил Мерц, власти обязаны эти станции построить.
«Отказ от АЭС был ошибкой Германии, потому что атомные станции не обладали каким-то критическим уровнем износа, они могли работать еще годами и, может, даже десятилетиями. При этом инвестиции, которые были вложены в строительство этих АЭС, себя уже окупили, поэтому это был действительно дешевый источник энергии. Даже с климатической точки зрения ЕС признал атомную энергию низкоуглеродной, а АЭС – источником энергии, который способствует энергетическому переходу.
В итоге раньше Германия была самодостаточной страной по электроэнергии, а теперь стала страной-импортером. Теперь она закупает точно такую же атомную энергию, только во Франции»,
– говорит Игорь Юшков, ведущий аналитик Фонда национальной энергетической безопасности и старший преподаватель кафедры политологии Финансового университета при правительстве РФ.
После аварии на японской «Фукусиме» многие европейские страны были категоричны и хотели закрывать свои атомные станции, но потом передумали, в том числе Франция, которая и продлевает срок службы старых станций, и готова строить новые. А вот Германия от своего решения не отказалась и закрыла АЭС, о чем теперь жалеет.
«Когда в Европе возникает дефицит электроэнергии, на немцах это сказывается очень сильно, потому что теперь они импортеры. При этом выработка электроэнергии в целом в ЕС стала меньше из-за закрытия АЭС. Поэтому дефицит теперь более жесткий и цены поднимаются выше, чем могли бы, если бы Германия не отказалась от атома», – отмечает эксперт ФНЭБ.
«Мерц, на мой взгляд, признает даже более серьезную проблему, чем ошибку с отдельными АЭС. Германия нарушила последовательность энергетического перехода, начав выводить надежную управляемую генерацию до того, как построила полноценную замену», – указал эксперт ИРТТЭК Михаил Вакилян.
Он поясняет, что
АЭС давали Германии то, что сейчас она вынуждена покупать за отдельные деньги, – гарантированную мощность, не зависящую от ветра, солнца и цены газа.
«Последние три немецкие АЭС за последний год своей работы произвели 29,5 ТВт в час. Это не спасло бы Германию от газового кризиса, так как атом не заменяет газ в химии, промышленном тепле и отоплении. Но кризис электроэнергетики был бы мягче», – согласен Вакилян.
Если бы Германия сохранила еще и российский газ, энергетический кризис прошел бы еще мягче и быстрее закончился.
«Германия была крупнейшим потребителем российского газа в ЕС. Более того, зарабатывала на транзите, потому что часть газа по "Северному потоку" шла вглубь Европы. То есть Германия насыщала российским газом европейский рынок в целом, что позволяло ценам держаться на относительно низком уровне. Когда российского газа не стало, дефицит стал жестче, причем не только для Германии, но и в целом для европейцев», – считает Игорь Юшков.
По его словам, энергетический кризис середины 2021 года в любом случае случился бы, потому что в его основе лежит ключевая ошибка ЕС: он уговорил энергетические компании инвестировать исключительно в возобновляемую энергетику, что и породило дефицит. Но если бы Германия и Европа в целом продолжали полноценно покупать российский газ, кризис был бы менее жестким, и цены были бы ниже, чем в итоге произошло без российского газа, отмечает эксперт.
Причем больше остальных пострадала именно немецкая промышленность, так как она была самой крупной в ЕС, и химические предприятия, производители азотных удобрений зависели от газового сырья. «Если бы у Германии был российский газ, то и промышленности у нее на данный момент осталось бы больше», – говорит Юшков.
«Германия в значительной степени нашла физическую замену российского газа, но по цене, стабильности и предсказуемости – нет. Адаптация произошла за счет новых поставщиков и сокращения спроса. Потребление газа в Германии остается примерно на 13,5% ниже докризисного уровня, особенно промышленного. Сейчас Германия на собственном опыте ощущает разницу между трубопроводным газом по устойчивой долгосрочной схеме и необходимостью конкурировать за мобильный СПГ на мировом рынке», – говорит Вакилян.
Одновременно с этим Германия поощряла инвесторов вкладываться в возобновляемую энергетику – ветер и солнце. Но выработку электроэнергии на ВИЭ сложно предсказать, и бывают объективные природные провалы. Поэтому теперь Берлин возвращается к тому, с чего начинал – необходимости строить газовые электростанции.
«Увлечение доли возобновляемой энергетики сделало страну очень зависимой от погоды. Когда была жара, гидроэнергетика и атомная энергетика работали плохо. На этот случай стране нужно иметь резервный источник энергии, которым можно управлять. Это угольные или газовые станции. Уголь демонизировали десятилетиями, поэтому предлагают строить газовые», – напомнил Юшков.
«Газовые электростанции строят не для получения дешевого электричества. Это страховка энергосистемы на часы и дни, когда мало солнца и ветра. Дешевой генерацией такие станции не будут. Их задача – не снизить среднюю цену, а не дать энергосистеме остаться без мощности и ограничить экстремальные ценовые пики», – говорит Вакилян.
«Поэтому главная ошибка немецкой энергетической политики шире атома или российского газа. Германия одновременно меняла структуру генерации, топливную базу и архитектуру энергосистемы, при этом сети, накопители и управляемые мощности отставали. Теперь Мерц фактически предлагает достроить то, что следовало иметь до закрытия АЭС и дальнейшего вывода угольной генерации. И этот второй этап энергетического перехода окажется довольно дорогим», – заключает собеседник.