Два значимых вызова стоят перед глобальной экономикой, заявил вице-премьер России Александр Новак в рамках торжественного открытия ПМЭФ-2026. Во-первых, меняется структура мировой экономики, и ее центр смещается в первую очередь в Азиатско-Тихоокеанский регион, в Евразию, сказал Новак. Это подтверждают цифры: за 30 лет доля стран «Большой семерки« в мировом ВВП снизилась с 45% менее чем до 30%. В то же время доля стран БРИКС выросла с 22% до 40%. Речь идет о доле стран ВВП по ППС.
«Те, кто раньше доминировали в глобальной экономике, сегодня теряют, по сути дела, свою роль. И новые лидеры глобального экономического роста выстраивают отношения между собой, торгуют напрямую, выстраивают логистические цепочки, новые маршруты, прямые связи», – пояснил Новак.
Второй вызов – это взрывной технологический рост. За счет развития цифровых платформ используются большие базы данных, исследования рынка, потребители объединяются, появляются новые рынки и меняется структура занятости, говорит Новак.
«Опережающий рост экономик БРИКС по сравнению с развитыми экономиками в первую очередь связан с экономическими успехами Китая, ВВП которого за последние 30 лет прибавлял в реальном выражении в среднем по 10% ежегодно. Китай за счет переноса производств западными странами получил необходимый технологический потенциал, чтобы на его основе развивать собственную технологическую независимость», – говорит Сергей Клисенко, управляющий директор рейтинговой службы НРА.
В итоге ВВП Китая вырос с 736 млрд долларов в 1995 году до 20 трлн долларов в 2025 году. По паритету покупательской способности (ППС) китайский ВВП достиг 41 трлн долларов, что позволило Китаю выйти на первое место по этому показателю.
Индия является второй крупнейшей экономикой БРИКС. За последние 30 лет на фоне масштабных реформ Индия тоже показывала впечатляющие темпы роста – в основном от 6 до 8% ежегодно, отмечает эксперт. В результате индийский ВВП в номинальном выражении вырос с 366 млрд до 4,2 трлн долларов. Несмотря на более скромные темпы роста, ВВП России с 1995 года вырос с 335 млрд до 2,6 трлн долларов, что позволило занять четвертое место в мире по ППС.
«Более высокие темпы роста стран БРИКС были обеспечены стратегическими преимуществами: более дешевой рабочей силой, эффектом низкой базы, хорошей обеспеченностью природными ресурсами, большим размером населения. Также эти страны создавали хорошие условия для притока капитала и технологий», – считает Клисенко.
«У стран G7 действуют ровно противоположные факторы, почти везде, кроме США и Канады: слабая демография из-за старения населения, дорогой рынок труда, развитая инфраструктура», – говорит Александр Бахтин, инвестиционный стратег «Гарда Капитал».
Страны «Большой семерки», особенно европейские государства, ошиблись в разрыве экономических связей и отказе от энергоресурсов из России, в результате чего европейская промышленность в последние годы перешла в упадок, добавляет Клисенко.
По его мнению, тенденция продолжится, поскольку рост экономик стран БРИКС примерно в три раза обгоняет рост экономик G7. Помимо этого, Китай активно переходит от фазы «мировой фабрики» к технологическому лидерству по ряду направлений – в частности, развитии зеленой энергетики, ИИ-технологий, производства чипов, добавляет эксперт.
«Тенденция продолжится за счет Индии, которая входит в фазу, которую Китай проходил в 1995–2015 годах: молодое население, быстрая урбанизация, растущий внутренний спрос.
Индия может прибавить два-три процентных пункта к доле БРИКС в мировой экономике за следующие 15-20 лет просто за счет демографии и эффекта все еще низкой базы. У Китая таких преимуществ уже нет, его прирост доли будет снижаться», – считает Александр Бахтин.
Он не исключает, что в ближайшие годы будут придуманы какие-то новые модные блоки стран, вероятнее всего, с фокусом на бассейн Индийского океана. Потому что в следующие 30 лет новыми мировыми драйверами могут стать, кроме Индии и ее соседей (Пакистан и Бангладеш), страны Африки, прежде всего Нигерия, а также Индонезия, считает Бахтин.
Что касается второго вызова в виде взрывного технологического роста, то особенностью текущего момента является скорость внедрения инноваций, когда отставание в несколько лет может оказаться критичным для конкурентоспособности продукции и страны в целом, говорит Александр Фиранчук, старший научный сотрудник Института Гайдара.
«В ближайшие годы это будет означать автоматизацию рутинной офисной работы, более точное управление производством и логистикой, рост роботизации и анализа больших данных. Конкурировать будут не только заводы и товары, но и скорость обработки информации, доступ к данным и способность быстро внедрять технологии», – считает Фиранчук.
«Для России технологический вызов сложнее. Найти нового поставщика техники или покупателя сырья проще, чем создать собственную технологическую базу или выстроить отношения, способствующие трансферу технологий. Поэтому России необходимо укреплять институты и условия, особенно чувствительные для вхождения в долгосрочные проекты: гарантии прав собственности, авторские права, правила репатриации выручки и капитала», – считает Фиранчук.
«Главный сдвиг сейчас – это удешевление когнитивного труда. До 2020 года автоматизация убирала рутинные физические операции. С 2022–2024 годов языковые модели начали закрывать задачи, которые раньше требовали образованного человека: анализ документов, написание кода, диагностика, перевод, юридическая экспертиза.
То, что стоило 200 долларов за час консультации, теперь доступно за несколько центов API-вызова. Юрист в небольшой фирме в Мумбаи использует тот же инструментарий, что партнер в Linklaters, а стартап из пяти человек строит продукт, на который пять лет назад нужна была команда из 50»,
– говорит Бахтин.
Как технологический взрыв изменит экономику на горизонте 5-10 лет? «Первый сдвиг – это производительность без роста занятости: ВВП будет расти, но потребность в новых рабочих местах – нет. Второй сдвиг – появятся десятки или даже сотни миллионов «индивидуальных предпринимателей». Технологии позволяют создавать бизнес-модели почти без персонала: пара человек, оба основатели – создают цифровой продукт или услугу для миллионов пользователей по всему миру. В деловых соцсетях чуть ли не каждый десятый – владелец какого-то работающего бизнеса, где, кроме него и одного помощника, больше никого нет. Очевидно, такого будет все больше, а значит, и традиционной работы (трудовой контракт, в штате, с конкретной зарплатой) – все меньше», – говорит Александр Бахтин.
По его мнению, в странах с вертикальными системами управления, а Китай, Россия, Япония, Германия в их числе, это может стать проблемой, потому что люди не привыкли сами придумывать как продать свои услуги, а ждут, что государство само все отрегулирует и создаст условия.
«У России есть сильные стороны: хорошая математическая школа, реальный инженерный потенциал, государство умеет концентрировать ресурсы в приоритетных секторах. Это дает основания быть оптимистом по отдельным нишам: IT-решения, энергетика (в том числе альтернативная), биотехнологии. Но Россия рискует специализироваться на тех сегментах, где ей и сейчас комфортно (сырье, оборонка), вместо того чтобы строить новые области», – заключает Бахтин.