В последние два года искусствоведческая деятельность Марата Гельмана* – одного из самых известных московских галеристов – была связана исключительно с Пермью, где он создал музей современного искусства PERMM. Однако в последнее время вектор энергии политтехнолога и одного из лучших знатоков современного искусства развернулся от Перми к Петербургу.
В Пермском крае много «красных директоров», которые привыкли работать по старинке: они не понимают, зачем разрабатывать новые дизайнерские вещи
Во время открывшихся «Дней культуры Перми в Санкт-Петербурге», проходящих в рамках проекта «Культурный альянс», Марат Гельман рассказал газете ВЗГЛЯД об итогах своих пермских проектов и весьма серьезных планах и перспективах.
ВЗГЛЯД: Марат Александрович, вашему пермскому культурному проекту скоро исполнится два года. Сегодня, оглядываясь назад, можете объяснить причины такого географического поворота своей биографии – от Москвы к Перми?
Марат Гельман: Причины здесь были субъективные и объективные. В 2007 году Сергей Гордеев, мой друг, был выбран сенатором от Перми, и он решил создать мастер-план для города, для чего привлек голландских архитекторов, и открыть в Перми музей современного искусства. Гордеев – человек блестящий, международного уровня, поэтому сначала для разработки проекта он пригласил специалистов из музея Гуггенхайма. Мне, честно говоря, сперва не очень верилось в эту идею. Но так как Сергей Гордеев все-таки мой товарищ, да и идея первой пермской выставки «Русское бедное» меня увлекла, я тоже сделал свой проект будущего пермского музея современного искусства.
ВЗГЛЯД: То есть концепция выставки «Русское бедное» потом стала основой проекта музея современного искусства PERMM?
М.Г.: Понятие «бедного искусства» многозначно и многогранно... Можно объяснить это с помощью такой притчи. Сидят за столом четыре голодных: один голоден, потому что он аскет, другой – активист левого движения – голодает, поддерживая своих товарищей, отказавшихся от пищи в тюрьме, третий – верующий, у него постный день, а у четвертого просто нет денег. Так и «бедное искусство»: в мире у него есть разные «бэкграунды». Итальянское arte povery противопоставляет себя роскоши и гламуру. Есть «бедное искусство», выбирающее простые, примитивные материалы в качестве протеста против капиталистического общества. Существуют латиноамериканские, африканские художники, для которых выбор простого материала и лаконичной темы – проявление причастности к традиционной, этнографической культуре. И, наконец, «русское бедное» – это следствие реальной невозможности приобрести дорогие материалы для творчества. Действительно, Кошляков первые работы делал на картоне, потому что не было денег на холсты, Саша Бродский использовал необожженную глину, потому что не было печи достаточного размера для его работ. Собственно, эта «четырехчастная» структура и легла в основу пермского музея.
В основу пермского музея современного арта Марат Гельман положил «четырехчастную» структуру понятия «бедного искусства» (Фото: arhinovosti.ru) |
ВЗГЛЯД: И все-таки Пермь – город со своей историей, в которой больше страниц связано с традиционной, патриархальной культурой, чем с современным искусством...
М.Г.: Однако вспомните, что в новейшей истории России именно в Пермь ссылали интеллигенцию, «безродных космополитов», во время блокады в Пермь эвакуировали Мариинский театр... Здесь сложилась особая культурная атмосфера. А если посмотреть глубже в историю, то русское население в Перми – это тоже пришельцы, русские покоряли этот край. Так что и наш проект, пришедший в Пермь «извне», по-моему, прижился. К счастью, во всех начинаниях нас поддерживает губернатор Пермского края Олег Чиркунов. Это тот случай, когда представитель власти умеет видеть перспективы и действовать.
ВЗГЛЯД: Насколько мне известно, ваш проект все-таки вызвал в Перми неприятие и сопротивление представителей пермской культуры, например известного писателя Алексея Иванова...
М.Г.: Иванов, безусловно, сегодня несогласный одиночка. Он живет в своем особенном мире, его не интересует современное искусство. Ему чужда наша «столичность»: он считает, что только провинциальное истинно. Алексей Иванов, например, принципиально не выезжает за границу. Но зачем он призывает всех жить по своим правилам? Это его личный опыт, и не надо его навязывать другим. У Иванова много почитателей как у писателя, но немного последователей как у общественного деятеля. А в результате наша дискуссия с Ивановым пошла только на пользу культурному проекту. Появилась реальная возможность доказать нашу правоту – и в отношении культурного наследия Перми, и в отношении адресатов нашей культурной политики. Так, совсем недавно, в июне 2010-го, прошел опрос населения Перми, который показал, что 70% жителей города поддерживают нашу культурную политику, 2% – против, 28% относятся к ней безразлично. Настоящими противниками нашей культурной политики, скорее, являются политические противники Олега Чиркунова: им безразлична культура, но они используют любые средства для сведения политических счетов.
ВЗГЛЯД: Именно с этой политической борьбой был связан запрос прокуратуры о правомерности передачи Речного вокзала, где располагается PERMM, в краевую собственность?
М.Г.: Здание Речного вокзала было в федеральной собственности, затем его передали в краевую собственность – здесь все было совершенно законно. Но дело в том, что Пермский край достаточно либеральный, здесь есть свободная пресса, возможность открытой политической борьбы. И, естественно, много желающих войти во власть: они используют для этого любые возможности. Так, горячие споры вдруг вызвал наш Центр современного дизайна. А причина в том, что в Пермском крае много «красных директоров», которые привыкли работать по старинке: они не понимают, зачем разрабатывать новые дизайнерские вещи, не просчитывают, что это может увеличить рентабельность производства. В результате вокруг необходимости развития Центра дизайна развернулись настоящие политические баталии. Но теперь, кажется, и здесь сторонников у нас стало больше, чем противников...
ВЗГЛЯД: Действительно ли ваш культурный проект получил партийную поддержку? В какой форме она осуществляется?
М.Г.: После того как успешность пермского культурного проекта стала несомненна, к нам обратились главы других регионов и городов России: например, Ульяновска, Твери, Уфы, Новосибирска, Кирова. Они тоже захотели реализовать подобный проект. Понятно, что я не могу разорваться на кусочки и помочь всем. И тогда при поддержке «Единой России» мы разработали проект «Культурный альянс», который представляет собой структуру, состоящую из трех организаций: Методического центра в Перми, Продюсерского центра и общественной организации «Культурный альянс». «Единая Россия» помогает нам выстраивать отношения между участниками «Культурного альянса». Так, мы подписываем с участниками «Альянса» договор, по которому стороны-участники берут на себя взаимные обязательства: Пермь, предположим, оплачивает проживание художников или театральной труппы, а Петербург – доставку экспонатов выставки или декораций спектакля.
ВЗГЛЯД: А вдруг художник или музыкант не в фаворе у власти?
М.Г.: Это исключительно культурное сотрудничество, и чиновники, политики могут даже не знать фамилий участников проекта и тем более повлиять на творческое содержание «Альянса».
ВЗГЛЯД: Первый город, который вошел в проект «Культурного альянса», – Петербург. Почему вы не двинулись в провинцию? Тем более что в Северной столице до сих пор нет государственного музея современного искусства...
М.Г.: Для выставочных проектов «Альянса» в Петербурге есть замечательные лофт-пространства – бывшие производственные помещения, нежилые пространства – они наиболее адекватны для современного искусства. Некоторые петербургские лофты мы осваиваем в рамках Дней культуры Перми в Петербурге: например, креативное пространство «Ткачи», где открылись выставки видеоарта и «Портреты неизвестных», или бывшую фабрику «Красное знамя».
Во-вторых, для нашего «Альянса» нужны сильные союзники, серьезные партнеры – где они, как не Петербурге! Хотя именно по этой причине здесь сложно создать музей современного искусства: в Эрмитаже, в Русском музее есть свои фонды и отделы современного искусства, и там очень серьезные, влиятельные руководители.
ВЗГЛЯД: Несколько выставок вашего проекта открываются и в «Новом музее Аслана Чехоева» – частном музее современного искусства. Мог бы такой музей стать площадкой для петербургского современного искусства?
М.Г.: Как один из вариантов, вероятно, возможен и такой. Так, например, музей Гуггенхаймов в Нью-Йорке – это частная институция. Однако здание и операционное обслуживание музея Гуггенхаймов в Бильбао – государственные, а коллекция – частная. Такая коллаборация возможна и в Петербурге, но далеко не сегодня...
ВЗГЛЯД: Сегодня вы занимаетесь не только проектами культурными, политическими, но еще и научным проектом «Сколково»... Эта модель будет перенесена на культурное пространство?
М.Г.: Скорее, мы будем говорить о гуманитарном «Сколково». Можно ведь накопить в резервуаре нефть, но вы ею не воспользуетесь, пока не найдете способы выкачать из резервуара. Гуманитарные отрасли, например маркетинг или дизайн, – это и есть инструмент «добычи», использования научных открытий. А «культурное «Сколково» – это пока не вполне реальная идея.
* Признан(а) в РФ иностранным агентом