Тимур Шерзад Тимур Шерзад Как русские победили в первом бою паровых кораблей

17 ноября 1853 года состоялся первый в истории бой паровых кораблей. Эпоха парусных флотов, длившаяся столетия, шла к концу. И русские были в авангарде применения новой техники, а тактика боя в новых условиях создавалась прямо на ходу.

0 комментариев
Андрей Манчук Андрей Манчук Почему американские студенты захотели назад в СССР

Современная американская реальность проигрывает советскому прошлому по целому ряду важных показателей. Судя по результатам соцопросов, сегодня эта мысль овладевает умами многих образованных тинейджеров в университетских кампусах США.

23 комментария
Сергей Миркин Сергей Миркин Борьба с коррупцией на Украине направлена против мира

«Антикоррупционная ветвь власти» Украины, служа интересам глобалистов, напоминает лекарство от болезни, которое может причинить организму больший вред, чем болезнь. Через преследования политиков она проталкивает линию продолжения противостояния Украины с Россией.

2 комментария
2 ноября 2006, 09:52 • Культура

Входа нет?

Tекст: Максим Шульц

Приступая к этому тексту, я долго мучился, пытаясь придумать, что же эдакого написать об Эрике Булатове. Прочертить биографическую канву и дать общий анализ его полувековой жизни в искусстве? Взять последние высказывания Булатова и сравнить их, например, с интервью, которое давным-давно художник дал журналу неофициального искусства «А-Я»? Выбрать пару интересных сюжетов из жизни отечественной арт-тусовки 60–80-х?

Были еще варианты, устраивавшие меня одинаково мало. Чтобы не перечислять их, скажу одно: мои мучения закончились, когда я задал себе вопрос: «А за что же мы, собственно (исключая чисто художественные характеристики), ценим работы Эрика Булатова?»

О силе заднего ума

Булатов был тогда больше известен как иллюстратор детских книг
Здесь нужно иметь в виду то, что едва ли каждый двадцатый из посетивших выставку в Третьяковке 20–30 лет назад знал о московском концептуализме вообще и художнике Эрике Булатове в частности. Советское актуальное искусство не случайно называется неофициальным. По понятным причинам оно было интересно лишь самим художникам, их приятелям, а также «искусствоведам» из КГБ.

Булатов был тогда больше известен как иллюстратор детских книг (в издательстве «Малыш» он работал с другим замечательным художником – Олегом Васильевым). Прочим поклонникам Булатова дела до него и вовсе не было никакого – просто потому что они во времена буйного цветения отечественного концептуализма ходили пешком под стол.

Таким образом, первые могут лишь сопоставить работы Булатова со своими воспоминаниями об СССР (это очень удобно – делать что-то задним умом), а вторые если что и помнят о «великом, могучем», то нескончаемое «Лебединое озеро» по телевизору и изумленные лица родителей. Поэтому первые обычно скорбно поминают свое советское житье-бытье, а вторые ничего не вспоминают, но, тыча пальцами в картины Булатова, лепечут нечто ультралиберальное об опасности тоталитаризма.

О романтике обкомов

Работы Булатова стали чем-то вроде иллюстрированной истории позднесоветского дизайна

Хотя сам я принадлежу к поколению юных зрителей аншлагового телебалета, мне кажется важной следующая мысль. Воспринимать Булатова в рамках исключительно политического дискурса – это по крайней мере однобоко. Здесь важнее эстетическое – не важно, что оно почти всегда задавалось политическим. Брежневизм стерся из памяти, как из московских электричек выветрился запах колбасы. Бесконечные памятники Ленину и здания обкомов окутал своеобразный флер – не то чтобы романтический, но присущий всему, что своими корнями находится в далеком прошлом. Найденная на чердаке табличка типа «Дом образцового содержания» воспринимается как полноценный артефакт.

Работы Булатова стали чем-то вроде иллюстрированной истории позднесоветского дизайна. Или иллюстрированной истории позднесоветского быта. А понимание многочисленных коннотаций с властью осознаешь много позже. Потому что это было с другими людьми (в прямом или переносном смысле – не важно).

Хорошо это или плохо – неясно. Наверное, просто закономерно. Ибо бесполезно пытаться влезть на час в давно сброшенную шкуру. Равно как, зная, что реалии уже не те, бесполезно пытаться проникнуться ими. Булатов позднесоветский (между прочим, художник продолжает работать, и на выставке в Третьяковке есть его новые картины) – это уже история плюс неизменно классное искусство. Как мне представляется, этого достаточно.

Андрей Ерофеев, заведующий отделом новейших течений Третьяковки, сетует на отсутствие лидеров в нашем актуальном искусстве и надеется на то, что им, возможно, станет именно Булатов. В этом есть свой резон: если нет инсайдеров среди относительно молодых художников, впору взглянуть на отцов-основателей соц-арта – самого известного течения в российском искусстве последних десятилетий. Вернуть Кабакова (не в прямом смысле – из-за границы, а в переносном – целиком и полностью примирить с художественным истеблишментом) не удалось. С брендом «Кабаков» в целом сопоставим бренд «Булатов». Он хоть и не намерен уезжать из Парижа, где живет уже едва ли не два десятка лет, но признается, что все больше и больше считает себя русским художником.

Другое дело, отсутствие лидеров – не единственная проблема российского искусства. На сегодняшний день никто из наших актуальных художников не способен вести осмысленный диалог с властью. Не в смысле хвалить или ругать, а в смысле поддерживать хотя бы какие-то отношения. Теоретически Булатов мог бы это делать (правда, не факт, что сам художник хочет). Вопрос – решится ли власть на диалог с Булатовым? Не слишком ли он сильная и независимая для этого фигура?