23 марта, четверг  |  Последнее обновление — 17:12  |  vz.ru

Главная тема


Ущерб от блокады Донбасса будет гораздо хуже, чем заявляет Киев

«Считаю не случайным»


Порошенко увидел связь между убийством Вороненкова и пожаром на арсенале под Харьковом

«достиг предела»


В Пентагоне заявили об утрате танками «Абрамс» мирового лидерства

РС-28 «Сармат»


Перенесены испытания новейшей российской МБР

«футбольное чудо»


Сборная Сирии в шаге от попадания на ЧМ-2018 в России

финансовая дисциплина


Председатель Еврогруппы: Южные страны ЕС тратят деньги на алкоголь и женщин и потом просят в долг

океанографическое судно


«Янтарь» зачистил от секретов утонувшие в Средиземном море истребители «Адмирала Кузнецова»

«мы создали аналог»


Набиуллина объявила о нейтрализации угрозы отключения России от системы SWIFT

«вмешательство России»


Русские имеют наглость игнорировать американскую паранойю

«сюрреалистическое зрелище»


Сергей Худиев: Чем Россия могла бы соблазнить самых богатых и успешных граждан самой богатой и успешной страны мира?

торговая блокада


Денис Селезнев: Почему украинская власть рушит собственную экономику

«соблазн заморозки»


Андрей Рудалев: Победоносцев – мета упадка, замкнутой духоты общественного футляра

на ваш взгляд


Какие эмоции вызвало у вас решение Киева запретить российской представительнице участвовать в Евровидении?

Символ космического лидерства СССР превратился в символ застоя

В настоящее время дело станций типа «Салют» продолжает МКС   19 апреля 2016, 08:00
Фото: ТАСС
Текст: Юрий Караш,
член-корреспондент Российской академии космонавтики

Версия для печати  •
В закладки  •
Постоянная ссылка  •
  •
Сообщить об ошибке  •

Ровно 45 лет назад была запущена первая в мире долговременная орбитальная станция «Салют-1» – безусловный успех отечественной космонавтики. Изначально ее предполагалось наделить военными функциями, но в итоге она стала символом «миролюбивой внешней политики СССР», а впоследствии – еще и символом «застоя», который, возможно, стоил нам полета на Марс.

В настоящее время вокруг Земли вращается МКС, продолжая дело станций типа «Салют» и «Мир». Как и практически все крупные космические программы, долговременные орбитальные станции (ДОСы) стали порождением политики. После проигрыша Америке «лунной гонки» в конце 1960-х годов работники советской космической отрасли получили, как вспоминал соратник главного конструктора Сергея Королева академик Борис Черток в своей книге «Ракеты и люди», примерно такую установку из ЦК КПСС: «Нельзя допускать у народа даже мыслей о каких-либо наших неудачах в космосе. У нас свой путь, своя дорога, а если американцы тоже добиваются успехов, то это где-то в стороне от нашей генеральной линии». 

«Вернер фон Браун – один из главных творцов космической программы США – предлагал вывести на околоземную орбиту станцию с крылатыми и обычными атомными бомбами на борту»

Раздумья о том, как компенсировать неудачу советской лунной программы, «терзали», по словам Чертока, «не только высших руководителей». Они буквально «висели в воздухе». Первым наполнил такого рода мысль конкретным содержанием другой конструктор ракетно-космической техники – Владимир Челомей (его самое известное детище – ракета-носитель «Протон»). В 1967 году его ОКБ-52, впоследствии переименованное в Центральное конструкторское бюро машиностроения (ЦКБМ), приступило к разработке проекта орбитальной станции. Возможность создания подобной техники подкреплялась и наличием вышеупомянутого «Протона». Этот носитель мог вывести на околоземную орбиту 20 тонн – более чем достаточно, чтобы запустить в космос ДОС. 

Станции Челомея было присвоено наименование «Алмаз». Формально эта ДОС разрабатывалась по заказу Министерства обороны. По первоначальному проекту она должна была состоять из самой станции, спускаемого аппарата для возвращения экипажа на Землю и большегрузного транспортного корабля снабжения (ТКС). Главной задачей этой ДОС (у Челомея предпочитали аббревиатуру ПОС – пилотируемая орбитальная станция) была разведка.

Впрочем, пальма первенства в выдвижении идеи использовать пилотируемую орбитальную станцию в качестве разведчика принадлежит США. 10 декабря 1963 года Америка обнародовала планы создать под эгидой Пентагона так называемую Обитаемую пилотируемую лабораторию (Manned Orbital Laboratory – MOL). Официально MOL предназначалась для научных исследований, но одной из ее главных функций была космическая разведка. Однако по мере совершенствования беспилотных космических разведчиков необходимость в столь дорогостоящем сооружении постепенно отпала, и программа была закрыта в июне 1969 года – за месяц до посадки «Аполлона-11» на Луну.

От СССР – всему миру

Самые мощные ракеты-носители в истории космонавтики
Самые мощные ракеты-носители в истории космонавтики
В ОКБ Королева также не оставили без внимания тематику орбитальных пилотируемых комплексов. Там стали разрабатывать проект многоцелевой космической базы-станции (МКБС). Как и челомеевская ПОС, она создавалась для разведки, однако в большей степени соответствовала своему названию «база». Предполагалось, что в МКБС будут заходить другие космические аппараты (КА), главным образом разведчики, для сдачи своих фотоматериалов, зарядки новой пленки, заправки топливом, профилактики и ремонта. Это позволило бы продлить срок службы данных КА. 

Впрочем, МКБС должна была исполнять роль не только станции «техобслуживания» для спутников. Планировалось оснастить ее различными видами противоракетного и противолучевого оружия. Идея строить подобные орбитальные «дредноуты» приходила в голову не только советским конструкторам. В 1950-е годы Вернер фон Браун – один из главных творцов космической программы США – предлагал вывести на околоземную орбиту станцию с крылатыми и обычными атомными бомбами на борту. 

Итак, Кремлю предстояло выбрать, кто будет строить первую ДОС: предприятие Королева или Челомея? Выбор пал на первое. Отчасти это было обусловлено умелым лоббированием интересов своей фирмы сотрудниками королевского КБ, включая «родственные связи» данного КБ и Кремля (ведущий конструктор по ДОСам Юрий Семенов был женат на дочери члена Политбюро ЦК КПСС Андрея Кириленко), отчасти – внешнеполитическими факторами. «Королевцы» не только заявили, что создадут станцию быстрее «челомеевцев». Они предложили сделать ее гражданской, открытой для международного сотрудничества. Чисто военный «Алмаз», работы над которым к тому же заметно выбивались из графика, такой возможности, разумеется, предоставить не мог. Кремль ухватился за эту идею – стать пионерами в области объединения усилий разных стран за пределами атмосферы пришлось по вкусу советским вождям. Это подчеркнуло бы миролюбивый характер внешней политики СССР. Но нужно было торопиться, пока американцы не додумались захватить с собой на Луну кого-либо из своих европейских союзников. 

Скорость создания первой ДОС была достигнута путем «конфискации» у Челомея уже готового корпуса «Алмаза» (что, разумеется, вызвало у этого конструктора яростные протесты). «Королевцы» начинили ее своим оборудованием, значительная часть которого была разработана для корабля «Союз» – и «Салют-1» был готов. Впрочем, челомеевские станции все же «увидели» космос под наименованиями «Салют-2», «Салют-3» и «Салют-5». Из них меньше всего повезло «Салюту-2»: станция стала терять герметичность еще до того, как на нее прибыл первый экипаж, и через два месяца после запуска была сведена с орбиты. «Салюты» 3 и 5 хотя и непродолжительное время, но смогли поработать с космонавтами на борту. Все последующие «Салюты» – 6 и 7, а также «Мир», были произведениями королевской фирмы.

В мечтах о Марсе

Фото

Спасатели эвакуировали из спускаемого аппарата корабля «Союз ТМА-18М» вернувшихся с МКС участников годовой миссии – Скотта Келли и Михаила Корниенко, а также Сергея Волкова, отработавшего на орбите полгода. Членам экипажа подарили букеты казахстанских тюльпанов
Спасатели эвакуировали из спускаемого аппарата корабля «Союз ТМА-18М» вернувшихся с МКС участников годовой миссии – Скотта Келли и Михаила Корниенко, а также Сергея Волкова, отработавшего на орбите полгода. Членам экипажа подарили букеты казахстанских тюльпанов
Зачем нужны были ДОСы? Профессор Леонид Горшков, в прошлом один из ведущих проектантов РКК «Энергия», рассказал газете ВЗГЛЯД: «Хотелось сделать что-то новое, идти вперед. И, конечно, очень велико было стремление обогнать американцев в сфере создания обитаемых космических комплексов: вывести на орбиту станцию раньше их и дольше их там летать». 

Как уже отмечалось, подобный порыв инженеров и конструкторов советской ракетно-космической отрасли нашел полное понимание у Кремля, и работам на данном направлении была обеспечена необходимая поддержка. Любопытно, что вначале ДОСы интересовали инженеров и конструкторов сами по себе, а не как этап подготовки к марсианской экспедиции. Марсианский пилотируемый проект разрабатывался в СССР с начала 1960-х годов, но ДОСы пошли как бы «параллельным курсом». И лишь начиная с «Салютов» 6 и 7 (не говоря уж о многомодульном «Мире») стало, по словам Горшкова, приходить понимание того, что ДОСы являются ценным стендом для отработки и проверки «марсианских» технологий.

Венцом достижения ДОСов как такого рода стендов стала конструкция межпланетного орбитального корабля (МОК), являющегося основным элементом пилотируемого комплекса для полета к Марсу. МОК был разработан в начале 2000-х годов. Как подчеркнули в книге «Пилотируемая экспедиция на Марс» его создатели, «основной особенностью конструкции и систем межпланетного орбитального корабля является максимальное использование российских технологий, конструкций и систем, отработанных при создании орбитальных станций: «Салют», «Мир» и российского сегмента МКС». 

Американский ответ

«Она сошла с орбиты, просыпавшись в виде искусственного метеоритного дождя на юго-западную Австралию»

Создан был орбитальный форпост и за океаном, но его рождение, в отличие от «Салютов», было обусловлено не столько факторами «космической гонки» и стремления двигаться вперед в профессиональном плане, сколько желанием максимально использовать деньги налогоплательщиков, потраченные на «Аполлон». Кроме того, НАСА хотело избежать увольнения порядка 400 000 сотрудников американской космической отрасли после завершения лунной программы в 1972 году.

Американский орбитальный комплекс, получивший название «Скайлэб», был одобрен в 1967 году в рамках программы «Применение результатов программы «Аполлон».

Станция должна была быть сооружена на основе 3-й ступени ракеты-носителя «Сатурн-5», а экипажи на ее борт доставлялись бы кораблями «Аполлон». Данная схема проекта и была реализована.

«Скайлэб» эксплуатировалась в пилотируемом режиме с 25 мая 1973 по 8 февраля 1974 года. За это время на ней поработали три экипажа, каждый из которых состоял из трех человек. После того как станцию покинул последний астронавт, она была переведена в автоматический режим полета и 11 июля 1979 года сошла с орбиты, просыпавшись в виде искусственного метеоритного дождя на юго-западную Австралию. 

Период застоя

«Мы думали, – вспоминал Горшков, – что стоит вывести, допустим, телескоп за пределы атмосферы, и открытия посыпятся на нас как из рога изобилия. Действительность оказалась куда скромнее. Никаких открытий мы там не сделали, хотя приобретаемый опыт строительства и эксплуатации станций был очень ценен». 

Однако где-то на исходе первого десятилетия эксплуатации ДОСов в советской ракетно-космической отрасли стало нарастать ощущение, что полеты по орбите уже не дают ничего нового и постепенно превращаются в бесконечное повторение пройденного. Интересно, что на самом «верху» государственной власти стало появляться такое же ощущение. По воспоминаниям Горшкова, где-то в конце 1970-х годов состоялась встреча генсека ЦК КПСС Леонида Брежнева со ставшим к тому моменту главным конструктором РКК (тогда НПО) «Энергия» Юрием Семеновым. Брежнев поинтересовался, а что НПО будет делать дальше, а то все вокруг Земли да вокруг Земли... Семенов доложил генсеку о том, что предприятие теперь разрабатывает... многомодульную околоземную станцию.

Говоря о причинах, по которым генеральный конструктор «Энергии» Валентин Глушко, а после его преемник Юрий Семенов продолжали «утрамбовывать» ДОСами околоземное пространство вместо того, чтоб нацелиться на Марс, Леонид Горшков сказал, что так для них было «проще». Действительно, все основные технологии были уже разработаны и опробованы. Небольшие изменения, вносимые в конструкцию станций, не приводили к качественному расширению возможностей, но зато и не повышали риска эксплуатации данных комплексов, что позволяло создателям ракетно-космической «развивать» пилотируемую космонавтику с минимумом головной боли для себя.

По мнению Горшкова, определенная часть вины за подобный застой лежит и на проектантах. Они должны были предложить генеральному конструктору проект, который тот должен был либо поддержать, либо отвергнуть. «Наверное, нам [проектантам] тоже было проще продолжать «совершенствовать» ДОСы, – признал он. – Правда, были и объективные причины, по которым мы не предложили проект марсианской экспедиции. Просто так в неофициально-разговорной форме сделать это было невозможно. Требовалось подготовить соответствующее проект-постановление правительства, но без ракеты-носителя, способной вывести на околоземную орбиту элементы межпланетного комплекса, делать это было бессмысленно – никто б данную инициативу не поддержал. Ракета Н-1 не хотела, а ракета-носитель «Энергии» еще не умела летать. Когда же она научилась это делать (1987 год), уже стало понятно, что можно готовить общественное мнение к полету на Марс».

«В 1988 году, – продолжает Горшков, – мы договорились с Володей Губаревым (бывший главный редактор отдела науки газеты «Правда»), что я напишу статью по марсианской экспедиции в «Правду». Статья эта после всех согласований с начальством была опубликована 24 мая 1988 года. Ну а почему мы так и не сделали проект-постановление правительства по марсианской экспедиции позже, в конце 80-х и 90-х, понятно: страна вошла в «штопор».

Нет личности – нет прорыва

«Эта околоземная «карусель» забирала у национальной космонавтики немалое количество финансовых средств, которые могли бы быть потрачены на подготовку марсианской экспедиции»

Разумеется, не стоит обвинять во всех бедах генеральных конструкторов, и в этом трудно спорить с Леонидом Горшковым, но в застое советской космонавтики во второй половине 1970-х годов и на протяжении 1980-х годов виноваты главным образом они. Чтобы понять это, достаточно вспомнить, что, когда президент США Джон Кеннеди поставил в 1961 году перед Америкой задачу доставить человека на Луну и благополучно вернуть его на Землю до конца десятилетия, Соединенные Штаты еще не закончили разработку ракеты-носителя даже для околоземных орбитальных полетов. Но конструкторы, в частности Вернер фон Браун, убедили главу государства, что меньше чем через девять лет смогут решить такую масштабную и сложную задачу, как создание «лунной» техники, включая сверхмощную ракету-носитель «Сатурн-5». И действительно решили ее.

Это произошло потому, что американские конструкторы не только верили в собственные силы, но и не боялись взять на себя ответственность, связанную с решением задачи, влекущей за собой повышенный риск. Подобными качествами, кстати, отличался и главный конструктор Сергей Королев. Уже после полета Юрия Гагарина специалисты по надежности подсчитали, что вероятность благополучного исхода этого полета составляла всего 46%. Но, как писал историк космонавтики Ярослав Голованов о Королеве в своей одноименной книге, это полет «был прежде всего выражением его воли, сконцентрированной до невероятной плотности внутренней энергии, сжатой, как плазменный шнур магнитным полем, ожиданием победы, которой он посвятил жизнь». Увы, никто из преемников Королева на посту руководителя «Энергии» ни подобной волей, ни внутренней энергией не обладал.

Таким образом, длительные полеты по околоземной орбите из ключевого элемента подготовки марсианской экспедиции превратились в один из ее главных тормозов. Произошло это по двум причинам. Первая – увеличивающаяся продолжительность орбитальных миссий позволяла говорить о «лидерстве» СССР в космосе. В 1978 году экипаж станции «Салют-6» Юрий Романенко и Георгий Гречко побили рекорд третьего экипажа «Скайлэба» (84 дня), проведя на орбите 96 суток. Длительность последующих миссий продолжила идти по нарастающей, достигнув более чем четырехкратного (а на «Мире» во время полета Валерия Полякова – пятикратного) перекрытия рекорда американцев. Подобный показатель «лидерства» создавал как в Кремле, так и в космической отрасли атмосферу благодушия и самоуспокоенности, не способствующей движению вперед.

Вторая причина состояла в том, что эта околоземная «карусель» забирала у национальной космонавтики немалое количество финансовых средств вместе с технологическими и производственными ресурсами, которые могли бы быть потрачены на подготовку марсианской экспедиции.

«Кризис жанра»

Интервью / Общество

Павел Флоренский: На киотах масло при исследованиях оказывается подсолнечным
Андрей Лазурин: Генералы, заместители министров и депутаты стояли навытяжку
Станислав Крысин: Разгребаем следы прежнего наследия
Нина Павлова: Никто не любит помнить трагедии
Олег Боровский: В ходу был не только "Боярышник", но и "Лосьон на бруньках"
Именно это словосочетание использовал в 2000 году заместитель генерального конструктора РКК «Энергия» Юрий Григорьев, когда говорил об околоземной пилотируемой космонавтике. Как генератор новых знаний и технологий она уже давно перестала оправдывать себя с точки зрения тех средств, которые тратятся на ее поддержание.

Данный тезис подтверждается и опытом МКС. Для стран – участниц данного проекта (за исключением России) это первый обширный опыт длительной пилотируемой внеземной деятельности. По этой причине они решили «выжать» из комплекса все что можно, согласившись продлить период его эксплуатации до 2024 года (станции к тому времени должно исполниться 26 лет, и это будет большой удачей, если она долетает до этого возраста). Однако никто из партнеров по станции не рассматривает вопрос сооружения на орбите МКС-2. США нацелились на «дальний» космос и на Марс. Европейские партнеры, Канада и Япония с большой степенью вероятности присоединятся к Америке, ибо союз с ней будет поднимать их космические отрасли, а следовательно – их науку и технику в целом.

Впрочем, нельзя сказать, что США потеряли интерес к орбитальным станциям. Они, вероятно, будут строиться и впредь, но уже частным бизнесом. Несколько дней назад к МКС был пристыкован надувной модуль BEAM, разработанный и построенный американской компанией Bigelow Aerospace. Он должен проработать в составе станции как минимум два года. Но в планах Bigelow есть и куда более амбициозный проект – вывести на орбиту к 2020 году надувной модуль объемом 330 кубометров (отсюда и название модуля В330). Он может быть пристыкован к МКС, а может совершать полет в качестве автономной станции. Потенциальные клиенты – НАСА, прочие государственные организации, частные компании, а также космические туристы. 

Приступает к строительству своей околоземной станции Китай, но для него как страны, чей опыт пилотируемой деятельности пока сводится лишь к пяти краткосрочным полетам (два из которых, правда, уже включали в себя стыковку с прототипом пилотируемого орбитального комплекса), подобный шаг на пути освоения космоса вполне оправдан.

Что же касается России, то в условиях отсутствия внятной космической стратегии и отложенных на период после 2030 года планов повторить американскую лунную программу «Аполлон» намерение построить некую на сей раз «русскоцентричную», высокоширотную, периодически посещаемую преемницу МКС, время от времени озвучиваемое в СМИ, производит впечатление соломинки, за которую пытается схватиться утопающий. Без подобной станции вся пилотируемая деятельность Росси на орбите сведется к полетам кораблей «Союз» (которым в 2024 году исполнится уже 57 лет) по сценариям 1960-х годов, когда корабль с экипажем из двух–трех человек отправлялся на несколько дней на орбиту в автономный полет. Напомним, что рекорд продолжительности такого рода миссий, установленный в 1970 году экипажем «Союза-9», составил 18 суток.

В условиях упомянутого «кризиса жанра» оправдать строительство преемницы МКС пытались приданием ей новых функций. Например, «сборочно-обслуживающего» цеха, где собирались бы и проходили мелкий ремонт космические аппараты, орбитального предприятия по производству лекарств или неких элементов для электронной промышленности, или же «смотровой площадки», откуда космонавты наблюдали бы за Землей (функция, с которой уже давно справляются автоматические аппараты, которые намного эффективнее и дешевле людей). Правда, никакого бесспорного научного или технико-экономического обоснования наделения станции подобными функциями представлено не было. Видимо, действительно ее (если она когда-нибудь будет создана) нужно вывести на орбиту просто для того, чтоб космонавтам было куда летать. Это косвенно подтвердил новый директор по пилотируемым программам Роскосмоса Сергей Крикалев, когда сказал в интервью «Известиям», что «станцию на орбите, постоянный доступ туда иметь нужно, но людям на орбите постоянно, я считаю, быть не обязательно». 

Что же касается МКС, то этот комплекс можно и нужно гонять по орбите до тех пор, пока стоимость его эксплуатации из-за множащихся отказов не станет запретительно высокой. Однако не нужно забывать, что на нынешнем этапе развития мировой космонавтики (определяемом в первую очередь достижениями космических программ России и США) околоземная станция – это всего лишь «тренажер», позволяющий подготовиться к освоению «дальнего» космоса. С учетом обмена опытом и информацией можно сказать, что мировое космическое сообщество занимается этой подготовкой уже 45 лет и, возможно, будет заниматься еще восемь (до окончания полета МКС). Попытки продолжить кружение вокруг Земли за пределами проекта МКС будут убивать своей бессмысленностью интерес к космонавтике со стороны политиков и общества и, как следствие этого, финансово обескровливать пилотируемую космическую деятельность, способствуя ее вырождению.


Вы можете комментировать материалы газеты ВЗГЛЯД, зарегистрировавшись на сайте RussiaRu.net. О редакционной политике по отношению к комментариям читайте здесь

 
 
© 2005 - 2016 ООО Деловая газета «Взгляд»
E-mail: information@vz.ru
.masterhost Apple iTunes Google Play
В начало страницы  •
Поставить закладку  •
На главную страницу  •
..............