Виктор Топоров: Большая книга по-солженицынски

Стартовый тираж – 3 тыс. экземпляров с предполагаемыми допечатками каждой из книг по мере надобности. Есть и множество других ноу-хау – от эксклюзивных автокомментариев до разнотипного оформления томов единого собрания сочинений. Реализация – как по подписке, так и в розницу.

На пресс-конференции прозвучало видеообращение писателя и выступила вживе его супруга.

Два момента, однако, так и остались непроясненными.
Во-первых, издатели в своих выступлениях напирали на безусловную самоокупаемость проекта, но и о «финансовой поддержке ВТБ» (Внешторгбанка) речь шла тоже.

Похоже, главной задачей путаников был опережающий ответ на неизбежные подозрения в том, что грандиозное издание осуществляется за счет автора.

Александр Исаевич выразил уверенность в том, что выпуск многотомного издания продолжится и будет завершен уже после его кончины

Во-вторых, завершение ПСС намечено на 2010 год; в видеообращении же Александр Исаевич выразил уверенность в том, что выпуск многотомного издания продолжится и будет завершен уже после его кончины.
Откуда у православного писателя столь точные сведения о Божественном Промысле на ближайшие три года?

Не проглядывает ли в этом мрачном пророчестве свойственное едва ли не каждому из нас и невинное само по себе желание (пусть оно для человека заурядного и неосуществимо) поприсутствовать на собственных похоронах и с чувством глубокого удовлетворения выслушать приличествующие скорбной тризне стенания и комплименты?

На похоронах любого прозаика его нет-нет да и сравнят как раз с Солженицыным (а поэта – с Бродским; есть в последнее десятилетие даже такая формула: «Самая тяжкая с тех пор, как от нас ушел Бродский, утрата», слышал ее многократно), с кем же – дай Бог ему предолгих лет и наиотменного здравия – сравнят самого Солженицына?
С Достоевским, с Толстым или с Пушкиным – it depends.

С академическим ПСС Достоевского (тоже тридцатитомным), кстати говоря, когда-то разыгралась престранная история.

«Высокого чтива» (между прочим, именно так называется одна из книжных серий издательства «Время») набралось, как подсчитали специалисты, на семнадцать томов. И возникло предложение профессора Долинина издать массовым тиражом (200 тыс.) именно их, тогда как варианты, черновые редакции и, разумеется, комментарии сосредоточить в выходящих сокращенным тиражом тринадцати оставшихся.

Победила, однако, другая концепция, академика Фридлендера (который на этом ПСС и стал академиком), – строго выдержать невнятно-хронологический принцип.

В результате, например, вслед за «Идиотом» в основном корпусе ПСС вместо «Бесов» вышли черновые редакции «Идиота», тогда как «Дневнику писателя» (в том числе и включенным в него художественным произведениям) в семнадцатитомнике места не нашлось.

Будучи одним из подписчиков как раз семнадцатитомника, я вплоть до распада СССР докупал остальные тома в Средней Азии (почему-то чуть ли не весь тираж попал именно туда, в тамошнюю «Академкнигу») по системе «Книга – почтой».

А.И. Солженицын

Солженицына я впервые прочитал школьником в «Новом мире». И написал олимпиадное сочинение, в котором доказывал, что под лагерем в «Иване Денисовиче» подразумевается весь СССР, а под тамошними зэка – все мы, якобы свободные жители страны. И даже получил за это сочинение грамоту и книжный приз – фадеевскую «Молодую гвардию».

Студентом я читал и перепечатывал «Крохотки», потом пришла пора фотокопий с зарубежных изданий и самих этих изданий, сплошь и рядом «грязных» (то есть полученных от предполагаемых стукачей и чреватых дальнейшими «вызовами» и «профилактическими беседами») экземпляров.

Когда Солженицына арестовали, мы с Сашей Долининым (внуком профессора-достоевсковеда и теперь давно уже тоже профессором) решили выйти вдвоем на демонстрацию, но, услышав по зарубежному радио, что нобелиата всего лишь выслали, предпочли от демонстрации воздержаться: «Ты этого хотел, Жорж Данден!»

Последний опыт приобретения (точнее, неприобретения) Солженицына в 2003 году вышел и вовсе комичным.

У так называемой Стены Плача (Невская линия Гостиного Двора в Питере) я приобретал «патриотическую» прессу.
Узнав во мне постоянного покупателя, старушка-продавщица чуть сдвинула тряпицу, которой была прикрыта разложенная на соседнем ящике книжная продукция.
«А вот есть у меня интересная книга!»

Это были солженицынские «Двести лет вместе», том второй, приобретенные мною за десять минут до этого в Доме книги, где они, правда, стоили на 50 рублей дороже. Я молча показал старушке покупку, и она окончательно признала во мне своего!
«А вот совсем интересная книга!» – и тряпица съехала со столешницы еще сантиметров на двадцать, и это, разумеется, была «Майн кампф».

В промежутке же, грохоча на ходу отцепляемыми вагонами, по стране пронеслась перестройка.
И Россия – как и было сначала предсказано, а потом отчеканено Солженицыным – оказалась в обвале.

Отъехало, в частности, и «среднеазиатское подбрюшье», не говоря уж о системе «Книга – почтой». Да и едва ли не все остальное тоже. Зато тиражи «толстяков» поначалу зашкалили за миллион, и едва ли не в каждом из номера в номер покатилось по страницам «Красное колесо». Над известным сокращением которого именно сейчас – для удобства включения в ПСС – и работает Солженицын.

Любопытно, что решением сходной задачи озабочен сейчас и другой русский писатель – Вячеслав Курицын. По издательскому заказу (в предвидении телесериала) он создает однотомную версию «Братьев Карамазовых». Солженицын же ужимает свое «Колесо» на вершки и по-прежнему запечатывает в разные корешки.

В перестройку «толстые» журналы подпалили советскую избу «Колесом» со всех сторон сразу.
Очередной (а вернее, конечно же, внеочередной – ведь печатались они в хаотическом порядке) «узел» мог начаться с середины в исполненной угодливого либерал-идиотизма «Звезде», продолжиться (с конца) в черносотенном, как тогда считалось, «Нашем современнике» и завершиться публикацией (первой третью) в радикальном «Октябре» или в благонравном «Новом мире».

«Солженицына я впервые прочитал школьником в «Новом мире»

Именно «Новый мир» стал главной солженицынской цитаделью – писатель кооптировал в редколлегию своего эмиссара на правах антибольшевистского комиссара и опрометчиво доверил ему издание задуманного тогда же ПСС.

В чем и раскаялся, разместив в книге воспоминаний горькие инвективы по адресу этого – на тот момент уже умершего – человека и напечатав книгу, естественно, в том же «Новом мире».
Теперь она, разумеется, войдет и в ПСС.

Считается, что «Красное колесо» целиком смогли осилить всего два человека.
Подозревая, что одним из них является сам писатель, и зная с полной определенностью, что я не вхожу в это не вполне сакральное число (хотя и купил все тома почему-то в Доме военной книги – теперь это «Буквоед»), отмечу все же, что эпопея не покатила во всех смыслах сразу.

И оказалась не только скучной, не только рыхлой, не только непомерно растянутой, не только (перефразируя поэта) горящей сусальным золотом и населенной игрушечными волками, которые глядят грозными глазами, – но и просто-напросто уже написанной другим человеком!

Персонаж Борхеса слово в слово переписал «Дон Кихота», Александр Исаевич же своими словами (с «языковым расширением» и с любовными похождениями полковника Воротынцева) пересказал «Очерки русской смуты» генерала Деникина! Которые, кстати, в «толстяках» перестроечной поры были напечатаны тоже.

Рассуждая о Солженицыне, нельзя, понятно, ни на мгновение упускать из виду его формат – и личностный, и творческий. В обоих случаях можно и, наверное, нужно говорить о величии.

Участвуя на радио «Свобода*» (уже нынешнем, уже домашнем) полгода назад в дискуссии на тему «От великого до смешного один шаг», я привел в подкрепление титульного тезиса имя автора начатого ныне издания ПСС, тогда как остальные участники больше толковали о Наполеоне и Л.И. Брежневе.

Солженицын и велик (величественен, величав – выбирайте сами), и гомерически смешон – такая вот получается ерунда.

И здесь уместно отметить, что ПСС Михаила Жванецкого выпустило все то же издательство «Время» – с изрядным коммерческим успехом. Который в рассматриваемом случае серьезным образом подстрахован такой серьезной финансовой институцией, как ВТБ.

А это, в свою очередь, означает, что солженицынское ПСС оказалось включено в пресловутый «список Суркова» – перечень проектов, подлежащих неукоснительной финансовой поддержке со стороны «равноудаленных».

Считается, что «Красное колесо» Солженицына целиком смогли осилить всего два человека

Впрочем, само слово «проект» применительно к собственному детищу (и безотносительно) писателя, безусловно, покоробило бы, поэтому перевыражу ту же мысль: перечень начинаний.

Известие о начале выпуска ПСС совпало по времени с выходом на экраны нового фильма о Джеймсе Бонде. Совпало настолько, что человеку по-солженицынски мнительному, несомненно, почудилась бы в этом совпадении искусственная (и искусная) синхронизация. Кстати, в случайные совпадения, как известно, не больно-то верит и сам агент 007.

Классический Бонд (нынешнее «Казино «Рояль» при всех своих очевидных достоинствах представляет собой все же постмодернистский ремейк) и впрямь обладает поразительным сходством с героем данной статьи.

Он бесстрашен и неуязвим.
Он беспощаден к врагам и немилостив к падшим.
Он на протяжении все того же полувека неутомимо борется с заведомо превосходящими силами сегодняшних врагов, завтрашних друзей и послезавтрашних не пойми кого.
Он преисполнен сознанием собственной правоты и исторической важности («необминуемости») своей миссии.
Он бесспорно велик (величественен, величав) и столь же бесспорно смешон. Наконец, его ПСС уже вышло и в формате VHS, и в формате DVD, но продолжает пополняться из года в год. Правда, обходясь без поддержки ВТБ.

* СМИ, включенное в реестр иностранных средств массовой информации, выполняющих функции иностранного агента