Столь очевидное несоответствие амбиции и амуниции могло вызвать в памяти лишь пессимистическую пословицу «В двадцать лет ума нет – и не будет, в тридцать лет жены нет – и не будет, в сорок лет денег нет – и не будет». Когда после выпадения из обоймы (Б. Е. Немцов – декабрь 2003 г., М. М. Касьянов – февраль 2004 г., одинокое и лишенное какого-либо влияния депутатство В. А. Рыжкова в 2003–2007 гг. тоже не в зачет) прошло более семи лет, а с массовой народной любовью все никак не вытанцовывается, то, скорее всего, уже и не вытанцуется и пора переквалифицироваться в управдомы. Семь лет – и ни в зуб ногой есть явное показание к мирной частной жизни.
Длительное пребывание у власти обладает не меньшим десоциализирующим действием, чем солидный срок в колонии строгого режима
Бывают, конечно, редчайшие исключения, когда в минуту совсем уж тяжкого кризиса, когда на кону стоит само существование страны, из полузабвения призывают отставного великого мужа – но тут надо объяснить гражданам, что М. М. Касьянов по всем параметрам Черчилль, а В. А. Рыжков – де Голль. Если же не Черчилль и не де Голль, то лучше успокоиться.
В такой готовности терпеть бесконечные унижения – причем не столько от властей, сколько от сограждан – есть нечто новое. Новейшая история России знает довольно случаев, когда вознесенные наверх честолюбивые люди, будучи скинуты вниз колесом Фортуны, более или менее с этим смирялись. Бог дал, Бог и взял.
Характерный случай – съезд народных депутатов РСФСР, распущенный 21 сентября 1993 ельцинским указом № 1400. Среди народных депутатов, ушедших в непримиримую оппозицию, было немало людей честолюбивых и в те времена всей стране известных. Например, секретарь Конституционной комиссии О. Г. Румянцев или «фашиствующая группа «Смена», как ее называл секретарь, впоследствии, впрочем, с фашиствующей группой тесно подружившийся. Мы уже не говорим об А. В. Руцком и Р. И. Хасбулатове. Та же «Смена – Новая политика» еще при своем учреждении в мае 1990 г. объявила себя будущей властной элитой, к чему активно и стремилась, войдя в число приверженцев Р. И. Хасбулатова. Затем явился указ № 1400 – и «Смена – новая политика», равно как и сам Р. И. Хасбулатов с О. Г. Румянцевым, ушли в историю.
Весной 1994 г. сменщики пытались продолжить свое политическое бытие, учредив «Народный альянс» (кто это нынче помнит, кроме историков отечественной партийности?), но начинание не имело успеха, и претенденты на роль грядущей политической элиты вместе с «российским Мэдисоном» О. Г. Румянцевым тихо ушли в предпринимательство. Точно так же, как Р. И. Хасбулатов – в профессорство.
Объяснять такое смирение ельцинской тиранией вряд ли возможно. Во-первых, тирания не помешала «сменщику» А. П. Починку сделать неплохую карьеру в исполнительной власти, а белодомовскому и. о. президента А. В. Руцкому – в 1996 г. избраться в курские губернаторы (хотя его четырехлетнее губернаторство и оказалось весьма неудачным). Во-вторых, теперешние неудачливые парнасцы сами ту эпоху – в отличие от нынешней – тиранической совсем не считают.
Возможно, тогдашнему смирению способствовали большая бедность страны и дефицит спонсоров. Политикой без денег заниматься трудно, а потенциальные благодетели не хотели тратиться на неудачников. Тогда как нынешние благодетели более щедры, и неудачливость клиента не является для них очевидным противопоказанием.
Но сдается, что главная причина упорства нынешних парнасцев, готовых до бесконечности повторять малоудачные опыты, заключается в их властном стаже, который у всех у них довольно велик. Б. Е. Немцов, прежде чем оказаться не у дел, был при делах в течение 12 лет, В. А. Рыжков – 10 лет, М. М. Касьянов менее всех, всего 4 года, что, однако, компенсируется важностью премьерского поста, который он занимал. Можно предположить, что при таком властном стаже – у деятелей съездов, разогнанных в начале 90-х, он был принципиально меньше – наступает атрофия прежних невластных навыков, при сохранении которых можно было бы тихо уйти в бизнес, науку etc., как это сделали те же сменщики.
Тюрьмоведы (причем далеко не только отечественные, что не дает возможности списать все исключительно на особенности российских мест лишения свободы) согласно отмечают, что есть предельный – причем не слишком большой, порядка пяти лет – срок заключения, после которого происходит окончательная десоциализация. Человек привыкает к тюремно-лагерным порядкам, воспринимает их как естественные и, напротив, утрачивает способности к социабельной жизни на воле.
Парнасская готовность страдать до бесконечности, принимая парады инвалидных команд – лишь бы не удалиться от зла и не купить козла, – может быть объяснена тем, что длительное пребывание у власти обладает не меньшим десоциализирующим действием, чем солидный срок в колонии строгого режима. Власть или тщетное домогательство ее в попытках вернуть утраченное оказывается единственно возможной формой существования.
Все это, вероятно, не только к парнасцам относится.