Самой популярной сквозной темой последних лет – с момента становления блогосферы как общественной силы и заканчивая недавним возвращением политики – является тема пиара. Первоначальный смысл слова давно утрачен: выражение «пиар» или «нехило попиарился» употребляют уже везде и по любому поводу. В большинстве случаев и вовсе автоматически, просто чтобы что-то сказать. Писатель Леонид Костюков, кажется, первым заметил, что высказывание в блогах чаще является физиологическим актом, а не логическим: то есть когда пишут «х...» на заборе – пишут не для того, чтобы выразить мысль, а чтобы зафиксировать присутствие, пометить территорию. Этот «пиар» в блогах – это такая замена слова «х...», просто более совершенная версия.
Политика, парламент меня не интересуют, потому что у меня случилось главное, у меня родился ребеночек!» – визжала с обложки очередная поп-звезда
Вот хотя бы отказ Григория Перельмана от премии в миллион долларов: уж на что беспрецедентный, казалось, случай, но нашлись и тут люди, которые писали «зато чувак нехило попиарился». Ввиду абсолютного идиотизма с употреблением этого слова предлагаю его как-то отделить от понятия PR (public relations) и писать по-русски через «е» – «пеар».
В основе этого попугайского «пеаррр, пеаррр» – почти как «пиастры» – лежит русский позитивизм; русский потому, что любая западная идея в России имеет свойство упрощаться и наполняться противоположным смыслом (так было и с русским марксизмом, и с русским гегельянством, и с русским феминизмом).
Позитивизм предполагает все подвергать рациональной, критической оценке (то есть искать во всем причины и следствия). Русский позитивизм означает не верить ни во что и отрицать саму возможность что-либо изменить.
Это, заметим, большая разница: подвергать все сомнению или не верить ни во что.
Лет 25 назад каждая вторая статья в СМИ начиналась или заканчивалась, как сегодня «пеаром», словом «вера» – это тоже был обширный термин, смесь веры в бога и веры в либеральное крыло КПСС, а чаще всего – «во все хорошее сразу». В светском мире слово «вера» означает, в первую очередь, «верить человеку» или «верить в лучшее в человеке»; оно неслучайно одного корня со словом доверие. Как заметил еще Адам Смит, капитализм успешнее не в той части планеты, где климат лучше или полезных ископаемых больше, а там, где люди больше доверяют друг другу. Капитализм строится на доверии. Это очень простой закон: даже если тебя в пяти случаях из десяти обманут, все равно доверять человеку выгоднее, чем не доверять.
Как заметил еще Адам Смит, капитализм успешнее не в той части планеты, где климат лучше или полезных ископаемых больше, а там, где люди больше доверяют друг друг (фото: aol.com) |
Верить на слово деловому партнеру или верить в становление гражданского общества – это одно и то же. И даже если никакой гражданской активности нет, а есть только борьба властных элит, все равно верить в демократию, в развитие выгоднее и лучше, чем не верить ни во что. Как писал Борхес, если строишь на песке, нужно все равно строить как на камне («Ничто не строится на камне, все на песке, но долг человеческий строить, как если бы камнем был песок»).
Если мне будет позволена заковыристая метафора, то этот словесный «пеар-пеар» – это вода, которая размывает песок, который мы хотим считать камнем. Кроме того, что «пеар-пеар» на самом деле не дает ответов, а только запутывает, забалтывает, вред от употребления этого слова еще и в том, что «пеар» не дает развиваться обществу, той его части, которая верит еще во что-то, чего-то ожидает и чего-то хочет. «Пеар» убивает веру – а никакие социальные изменения невозможны без веры.
Аргумент «все куплено, проплачено и все пеар» обламывает в первую очередь психологически – это особенно обидно, потому что как раз сегодня общество активно меняется. В глобальном смысле оно возвращается на позиции 1990-х годов – к той начальной стадии интереса людей к политике и социуму, без которой нельзя перейти на более высокую ступень общественного устройства. Этот интерес был задавлен – вначале борьбой за выживание, а затем потреблением: в течение «сытых лет» обществу внушалась мысль, что нет ничего глупее, чем интересоваться политикой, что правильнее и естественнее думать «о семье и своих близких». «Политика, парламент меня не интересуют – потому что у меня случилось главное, у меня родился ребеночек!» – визжала с обложки очередная поп-звезда, и ее слова, тысячекратно размноженные, воспринимались как моральная норма для огромной страны. Дети – прекрасно, но противопоставлять заботу о детях общественной жизни глупо – хотя бы потому, что ребеночку тоже жить в этой стране.
Сегодня то, что было задавлено, вылезло наружу, и нам опять никуда не уйти от этого вопроса – что со страной, назад или вперед? Сегодня общество стремительно политизируется и поляризуется – по крайней мере, виртуально. Сейчас равнодушие – самое глупое состояние, и этот самый «пеар-пеар» – отголосок того давнего отказа думать самостоятельно.
Тут, конечно, мне могут возразить, что в мире, где все уравнено деньгами, всякое действие или слово логично расценивать как «пеар». То есть, что бы я ни делал и как бы я сам себя ни обманывал, все равно я все делаю ради себя, то есть ради самопиара. Я уже давно убедился, что доказать обратное логически невозможно; я и не собираюсь, и даже напротив.
Именно в силу человеческого эгоизма, в силу того, что я хочу считать себя больше и лучше, чем я есть на самом деле, – именно поэтому условный я неизбежно буду стремиться совершить нечто благородное, нечто «свыше моих сил», не «за деньги» и не ради сиюминутной выгоды. А чтобы мое благородство и бескорыстие могли оценить другие, я вынужден считать и других способными на благородство и искренность.
Именно поэтому я сознательно допускаю эту иллюзию – верю в искренность других: это разнообразит жизнь, делает картину мира более насыщенной и глубокой. Получается, что кроме интуиции и вкуса, обвинению в «пеаре» можно противопоставить только веру. Таким образом, вопрос «пеара» или «не пеара» – это вопрос веры, и не такие уж мы законченные атеисты, чтобы не справиться с этой проблемой.