«Здравствуйте, Наташа! Я сейчас боюсь зайти в ЖЖ своего бывшего. Мы расстались год назад, но теперь он снова оставляет комментарии в моем ЖЖ… А я даже не открываю его журнал. Боюсь зайти и увидеть его фото с другими девушками. И боюсь, что не увижу там фото с другими девушками, – значит, он так и не нашел еще своего счастья. Мне уже все равно... И я боюсь, что мне не все равно».
Это все равно как смотреть «Иронию судьбы-2» или «Возвращение мушкетеров» – одно расстройство
Мне понятен этот страх. Один раз в метро я получила по лбу тяжелой распахнувшейся дверью, когда пыталась убежать от человека, который показался похожим на моего бывшего. Мелькнуло знакомое лицо, я охнула, рванула, не глядя, в сторону и – бабах! – здравствуй, метрополитен. От чего я бежала? Наверное, от информации, которая могла как-то, хоть на несколько минут, меня задеть. Хорошо у него идут дела или плохо – это все равно царапнуло бы меня. А мне это не нужно. Умерла так умерла. Поэтому я и не пытаюсь обнаружить его во всех этих социальных сетях. Других иногда ищу с вялым любопытством, а этого – нет. И предпочитаю не встречать его больше нигде. Никогда.
А подруга моя до сих пор прячется, когда бывший муж приходит забирать ребенка. Она договаривается с ним по домофону, заранее открывает все двери и, едва услышав звук подъехавшего лифта, резвой ланью убегает в ванную. Экс-супруг заходит, берет подмышку уже одетого в комбинезон трехлетнего ребенка, кричит: «Мы пошли!» – и снова топает к лифту. Такая вот у них форма общения. Это называется «остались друзьями».
Подруга моя до сих пор прячется, когда бывший муж приходит забирать ребенка (фото: sxc.hu) |
Я спрашивала у подруги: «Почему ты опасаешься встретиться с ним лицом к лицу?» Она, помнится, процитировала в ответ стишки, которые я еще на первом курсе знала наизусть. «Не встречайтесь с первою любовью, / Пусть она останется такой – / Острым счастьем или острой болью, / Или песней, смолкшей за рекой. / Не тянитесь к прошлому, не стоит – / Все иным покажется сейчас… / Пусть хотя бы самое святое / Неизменным остается в нас».
Но лирика эта, наверное, лишь для первокурсников и годится. Когда у тебя дети, общий кредит, собака и груз воспоминаний весом в несколько лет, очень трудно сделать вид, что ничего не было. И очень глупо прятаться от прошлого в ванной. Особенно когда результат этого прошлого сидит в прихожей на пуфике, ноет: «Ма-а-аам», – и от скуки пинает ногой машинку.
«Глупо», – сказала я подруге. (Я, заметьте, сказала – та самая, которая в метро спринтерские забеги от некоторых категорий граждан устраивает). Она кивнула головой: «Еще как». Потом подумала и добавила: «А вдруг он мои новые морщины увидит? Нет, уж лучше я останусь в его памяти неизменной». Для нее по-прежнему важна его оценка. Ей не все равно. И она тоже боится узнать, как он живет: постарел ли, нашел ли новую подружку, носит ли все еще тот дурацкий шарф.
Но их ребенок будет расти, ребенок будет приносить домой истории о том, как живет папа, какие у него тети в квартире обитают. Подруга понимает, что рано или поздно это случится. Но «поздно» ее устраивает – к этому времени она надеется, что остатки чувств исчезнут и ей действительно станет все равно.
А может, не в чувствах вовсе дело? Может, нет давно никаких чувств, а просто и ей, и мне, и девушке, которая писала письмо, действительно хочется сохранить неизменным то, что когда-то было? Чтобы бывший муж навсегда остался в январе 2005-го – молодой, веселый, стоящий по колено в снегу и улыбающийся твоей фотовспышке.
Зачем знать о его теперешних пассиях или об их отсутствии? Не надо никакого продолжения. Не надо фактов его новых побед или поражений. Не надо свежих сюжетов. Это все равно как смотреть «Иронию судьбы – 2» или «Возвращение мушкетеров» – одно расстройство.
Наверное, поэтому я эти фильмы и не смотрела. А если вдруг увижу где-то краем глаза – немедленно убегу. В ванную, в метро, прочь из ЖЖ. Куда угодно, лишь бы не испортить бессмысленными кадрами счастливые воспоминания. Настолько они мне, оказывается, дороги.