Казалось бы, какая чудесная идея приглашать в каждое ток-шоу светлую голову. Но на телевидении замечательные идеи рискуют быстро стать мертвой фишкой. Так произошло и в данном случае. А посему светлая голова умерла – и да здравствуют просто нормальные головы! Как правило, в последнее время на правах светлой головы оказывался раскрученный человек не в теме. Его декларированной позицией являлись непредвзятость, положение «над схваткой», апелляция к общечеловеческому здравому смыслу и мудрости. Его реальным делом было присутствовать в кадре, продолжая традицию свадебных генералов в штатском.
ТВ взахлеб переживает судьбы незаурядных личностей, но никак не может ухватить самой внутренней сути творческой реализованности, таланта, гениальности, одержимости
Когда за круглым столом остаются только люди, обладающие некоторыми информационными и аналитическими наработками, они как будто чувствуют, что никто не висит у них над душой. Не то чтобы от этого приглашаемые в студию гости становятся на порядок интереснее. Но за столом у Владимира Познера образовалась атмосфера дискуссионности, которая ни за кого не цепляется и не спотыкается. А потому сама программа кажется – подчеркиваю, кажется – более искренней и свободной.
Однако на телевидении «кажется» не преступление, а большое самоценное достижение.
На этой неделе светлую голову восстановили, в виде актрисы Ольги Погодиной. Символично, что на ее реплику едва хватило времени.
Положим, светлых голов вообще не может быть очень уж много – если даже вести отбор честно (к тому ж – а отборщики-то кто, как сказал бы Грибоедов). Но по-настоящему ярких творческих личностей у нас действительно полно. И вот с ними-то телевидение обходится гораздо более жестоко. Оно делает из их биографий, их страданий, проблем, драм и смертей ходовой товар.
У нас разучились нетривиально подавать неповторимые человеческие индивидуальности. Незаурядные люди предстают яркими – но повторимыми.
Потому что вехи каждой жизни с внешней стороны, увы, обладают кучей типологических сходств. Все люди что-то преодолевают на пути к успеху. Все вступают в те или иные конфликты с товарищами по цеху, с родственниками, с властями или с какими-либо иными общественными группами.
У всех разворачивается какая-то личная жизнь со своими перипетиями. Все рано или поздно заболевают. И умирают. И сколько ни громозди подробности – они останутся подробностями. И сквозь них, как через решето, ускользает самое главное.
Все эти печальные мысли посетили меня в процессе просмотра «Пусть говорят!», посвященной Александру Абдулову, документальных фильмов «Добрый день Сергея Капицы» (РТР), «Андрей Краско. Последние 24 часа» (Первый канал), «Гуд бай, Америка. Композитор Зацепин» (РТР).
Многие в жизни часто меняют возлюбленных и неоднократно женятся. Но не все при этом так играют такие роли, какие сыграл Краско. Не все даже являются актерами при своей бурной влюбчивости. Похоже, ТВ об этом не подозревает.
Многим везет в игорных домах и многие очень любят жизнь, а также работают на грани физического срыва. Но такие образы, какие оставил в истории театра и кино Абдулов, больше не оставил никто. А про творчество как раз – самые пунктирные и самые общие слова, кочующие из программы в программу. У многих возникают разногласия с коллегами – но только у Зацепина в результате этих разногласий появляется бессмертная песенка «Про зайцев».
Наконец, сравнительно у многих теперь в России имеются роскошные интерьеры с каминами и шкурами на полу. Но не все при этом совершили в жизни что-то, поменявшее ход науки и в конечном итоге портрет мира. У многих наличие камина и есть их главное достижение. А Капицу так долго снимают в картинной позе у камина, словно через камеру приглашают зрителя заглотить узнаваемые атрибуты незаурядного благоденствия. А иначе на что нужна слава?
Смешно, конечно, с каким упрямством ТВ взахлеб переживает судьбы незаурядных личностей – и никак не может ухватить самой внутренней сути творческой реализованности, таланта, гениальности, одержимости. А все скользит и скользит по поверхности более или менее эффектных деталей, которые легко укладываются в бытовом сознании. В результате – и пускай телевидение не бьет себя в свой плоский экран, присягая на верность лучшим представителям человечества, – происходит неминуемая банализация образа незаурядного человека.
Размывается грань между преуспевшим заурядным человеком и преуспевшим незаурядным. Телевидению как бы невдомек, что заурядный стремится прежде всего что-то получить от жизни. А незаурядный изо всех сил стремится чем-нибудь осчастливить мир, что-нибудь такое подарить своей стране или всему человечеству, от чего мир станет богаче, и не на определенную денежную сумму.
Когда же телевидение вырывается из рамок банальности? Ведь бывает и такое, и бывает регулярно. Когда ТВ перестает работать на придуманный им же самим образ недалекого обывателя, а начинает транслировать интерес профессионалов к обсуждаемым вопросам. В «Апокрифе» («Культура») до зубов дискутировали о разнице между маскарадом и карнавалом. Как будто это что-то меняет в ближайшем будущем страны. Но, видимо, меняет. Потому как важно знать, в какую эпоху ты живешь – в эпоху карнавала или эпоху маскарада. Вот подспудно участники «Апокрифа» и старались договориться об этом.
В «Тем временем» («Культура») тоже очень горячо обсуждали проблему отсутствия в провинции настоящей театральной критики. Ну что им, столичным людям, провинция? А то, что этот диссонанс между живым провинциальным театром и живой столичной критикой в отсутствие местной – так же влияет на общую атмосферу в театральной сфере, как и тенденции современной режиссуры.
Во «Времечке» («ТВ Центр») в процессе обсуждения всего-навсего праздника святого Валентина разглагольствующих заносило и в тему масонства, и в тему родных и чужих праздников, и в теологию. Так что временами повод забывался. А главным становилось стремление нас, людей XXI века, прислушаться к тому, что такое небудничное время раньше и сейчас.
Анатолия Смелянского в его авторской программе «Сквозное действие» («Культура») свободно несло по виражам нашей великой театральной истории, но главное, что несло его с какой-то неистовой самоотдачей. Как будто исследователю наконец дали не планомерно просвещать, а вбрасывать в телеаудиторию стихию своего знания и своих переживаний. И стихия эта лишь по чистой случайности обладает членораздельностью и структурированностью.
Похоже, у нас наступает период, когда интереснее всего поговорить о не самом актуальном. Поскольку – ну что толку говорить об актуальном? Вроде оно происходит и катится куда-то само, в значительной степени помимо конкретной воли конкретных граждан. Воздействовать на актуальное впрямую – что-то это старомодно.
На этой неделе светлую голову восстановили, в виде актрисы Ольги Погодиной |
У нас заново возникает вкус к размышлению для себя – но размышлению не о себе. А о чем-то, через что опосредованно можно выразить свои лирические переживания современности. Как говорил когда-то замечательный исследователь зарубежного театра Борис Зингерман, книга Михаила Бахтина про карнавал была мечтой о демократии в несвободной стране. Можно сказать, что и высказывание Зингермана было ностальгией по великому трагическому конфликту человека с государством – ностальгией эпохи мелких придирок дряхлеющей идеологии к крепнущему индивидуализму.
А что, сообразно данной логике, теперь? Мечты о карнавале в эпоху тотальной маскарадности? Ностальгия по великому искусству в эпоху великого промоушена? Я бы сказала, начинается остановка в современности как в каком-то стабилизированном желе. Благодаря чему за современностью более не надо гнаться. Она больше никуда не ускользает.
Она – наша. Но и нам от нее никуда не деться. Теперь самое время рассесться в студиях и подумать вслух о том, какая она, эта современность. Потому что жить в ней нам еще долго, очень долго, практически вечно. Ведь что иное может быть, кроме рыночной экономики, массовой и немассовой культуры, ротации элит и сверхскоростного технического прогресса? Ничего. И это наводит некоторое уныние, несмотря на многочисленные плюсы и достижения современного бытия. Прямо застой какой-то.
Похожее впечатление – хотя приходится руководствоваться детскими воспоминаниями – было в начале 1980-х. Казалось, что такой, какой она сложилась, советская жизнь будет вечно. Но так выглядел конец застоя и всего советского периода. Вот и сейчас нет-нет да и промелькнет ассоциация с советским застоем.
С высоты пережитых десятилетий понятно, что так называемый застой был на самом деле периодом радикальных перемен в психологии советского социума. То была эпоха зарождения общества потребления в России, которое сегодня расцветает пышным цветом.
Соответственно, возникает подозрение – неужели нынешняя стабилизированность тоже обманчива и тоже является предвестием глобальных перемен?
Как бы там ни было, но я вздрогнула, посмотрев «проект» под названием «Одноэтажная Америка» с Владимиром Познером и Иваном Ургантом (Первый канал). Не было там ни одноэтажной Америки (а ведь она действительно существует, в том числе в пределах Нью-Йорка), не было и проживания впечатлений Ильфа и Петрова, следование маршрутом которых заявлено в проекте.
Не было ровным счетом ничего эксклюзивного, такого, что невозможно знать, не живя в Америке или не бывая в ней часто. Чем же наполнен фильм Познера и Урганта? Готовностью отделить лучшее в американской культуре и американской ментальности от всего, чем Америке не стоит гордиться. Так смотрели на Штаты прекраснодушные советские интеллигенты в эпоху Горбачева.
Создавалось ощущение того, что не только Урганта, но и Познера только что выпустили в США впервые после падения железного занавеса и поэтому они проецируют на телеэкран свой идеализированный, книжно-киношный образ Америки. В счастливых, просветленных лицах ведущих прочитывалась эйфория ранней перестройки – как будто это кино снималось лет двадцать тому назад. Ургант выполнял роль свежей газеты, призванной подтвердить современную датировку отснятых кадров.
Неужели мы прошли какой-то круг и готовимся что-то закрыть и что-то открыть? В таком случае у нас будут все активнее и щедрее телемыслить везде, где позволяет формат.