Для склонных к суеверию патриотов «чертова дюжина» явно скрывала нечто, глубоко отвратительное душе православного христианина. Поклонники «русского социализма» шли на съезд, осеняя себя крестными знамениями, мечтая о канонизации товарища Сталина и моля Господа ниспослать им победу над сатанинскими происками жидо-масонов и неотроцкистов.
Без неприятностей всё же не обошлось. Причем удивительным образом кризис был спровоцирован самой партийной верхушкой, устроившей накануне съезда фактический разгон санкт-петербургского отделения собственной партии. Лидера тамошней организации В. И. Федорова сместили, результаты её конференции отменили, а мандаты делегатов, посланных на съезд, аннулировали. И это несмотря на то что Федоров и его сторонники получили поддержку 60% членов партии в городе.
Возможно, за конфликтом стояли аппаратные или материальные интересы, но он быстро приобрел ярко выраженную идеологическую окраску. Даже если питерское «большинство» не решалось критиковать политику партийного руководства, оно само подверглось резким нападкам со стороны «меньшинства», которое обвинило их в непонимании «русского вопроса». Собственные принципы «меньшинство» суммировало в простом и ясном тезисе: «Благо Русских и России мы a priori определяем как единственный и конечный критерий моральности политических действий». Не получив должной поддержки на конференции в Питере, представители «меньшинства» обратились в центральный аппарат. Они написали донос в Первопрестольную, обращаясь к отцу и учителю, вождю-основателю Геннадию Зюганову с просьбой во всех безобразиях разобраться и врагов, проникших в ряды партии, искоренить. По этой части опыт в КПРФ накоплен немаленький, изгоняли уже и «кротов-семигинцев», и «неотроцкистов-барановцев», почему бы не разобраться и с «уклонистами-федоровцами»? Ленинградцев обвинили в том, что они не препятствуют «свободной деятельности внутри партии еще не разоблаченных семигинских раскольников и вредителей». Оцените, кстати, формулировку: виноваты не в том, что сами делают что-то неправильное, а в том, что «не препятствуют».
Для читателя, мало знакомого с внутренней кухней КПРФ, уточним, что Геннадий Семигин был одним из лидеров созданного Зюгановым во время одной из президентских кампаний Народно-патриотического союза России (НПСР). Семигин добросовестно руководил Союзом до тех пор, пока не был заподозрен в самостоятельных политических амбициях и вычищен. НПСР как-то сам собой исчез из политической жизни, а партийцы, ориентировавшиеся на Семигина, образовали Всероссийскую компартию будущего (ВКПБ), которая не была зарегистрирована и сейчас медленно доживает свой век на обочине политической жизни.
«Неотроцкистами», в свою очередь, прозвали бывшего редактора сайта КПРФ Анатолия Баранова и нескольких его сторонников, вычищенных из партии задолго до съезда. В чем состоял троцкизм Баранова, а тем более его «неотроцкизм», разъяснено не было, но, насколько известно, никто из членов партии объяснения и не попросил.
Какое отношение Федоров имеет к Семигину и Баранову, остается из документов совершенно непонятным, но московским вождям виднее. В партийных кругах происходящее тут же получило название «нового Ленинградского дела», по аналогии со знаменитым погромом партийных рядов Северной столицы, учиненным в конце эпохи Сталина.
Из Москвы в город на Неве была направлена делегация, уполномоченная партийным президиумом покончить с очередным уклоном, восстановить на руководящих постах борцов за национальные приоритеты. В итоге ленинградская организация в одночасье лишилась и делегатов на съезд, и руководителя. По всей видимости, эти действия как раз соответствовали «благу русских и России», во всяком случае, в том смысле, как оно понимается в окружении Геннадия Зюганова. А инициатор доноса Ю. Белов был вознагражден, получив на съезде, единственный из всех ленинградцев, место в ЦК партии.
Репрессии против ленинградцев спровоцировали волну недовольства в партии (фото: ИТАР-ТАСС) |
Нет причин, впрочем, представлять тринадцатый съезд партии в виде какого-то торжества идей «русского социализма», поскольку они и ранее пользовались полной поддержкой руководства. Разница лишь в том, что на сей раз подобные идеи оказались официально вписаны в партийную программу, а тех, кто не проявил должного понимания и поддержки, преследуют.
Надо отметить ещё одну важную особенность внутренней борьбы в партии. Здесь оппозиционеров создает само руководство. Преследуют ленинградских партийцев и их единомышленников не за то, что те активно выступили против «русоца», а потому лишь, что не проявили по сему поводу достаточного энтузиазма. Иными словами, обличают тех, кто пытается отмолчаться, уклониться от восторженной поддержки националистической идеологии. Это само по себе уже становится в партии преступлением.
Другое дело, что репрессии против ленинградцев спровоцировали волну недовольства в партии, причем недовольства далеко не всегда идейно мотивированного. Многие региональные организации КПРФ, как, впрочем, и большинство членов партии, совершенно безразличны к идеологии. Им не важно, хоть фашизм, хоть коммунизм, хоть учение преподобного Муна, лишь бы были места в законодательных собраниях и, желательно, в Государственной думе. Но в том-то и беда, что агрессивное вмешательство центрального аппарата затрудняет их положение, мешает самостоятельно «решать вопросы» с местными начальниками, договариваться с «Единой Россией» или с кем-то ещё (в зависимости от обстоятельств). Потому расправа с ленинградцами вызвала недовольство — иногда открытое, как в случае Карелии, иногда скрытое, но почти повсеместное.
Более жестко высказался член президиума ЦК КПРФ Б. С. Кашин, который начал прямо жаловаться на то, что в КПРФ торжествуют идеи, распространенные в «Германии 30-х годов прошлого века».
Как и следовало ожидать, уклонисты и критиканы были на съезде разгромлены (тем более что изрядная часть недовольных и вовсе не была на его заседания допущена). Среди делегатов доля людей в возрасте старше 60 лет составила 42% (на съезде 1997 года — 9,7%), людей старше 50 лет было 73%. Заметим, что всё это происходит на фоне повторяющихся призывов к «омоложению партии», которые звучат неизменно аж с первой половины 90-х годов. Представительство рабочих тоже было сведено к минимуму, хотя оно никогда не было в КПРФ особенно велико: на съезде 1997 года — 10%, а в 2008 году — 0,8%. Впрочем, и интеллигенции не слишком повезло. Докторов и кандидатов наук на съезде 2004 года было 22,1%, а сейчас 15,8%.
Борис Кашин был понижен в партийном звании — из членов президиума его перевели в «рядовые» члены ЦК. Вместе с ним понизили целую группу товарищей, которые публично не рискнули даже слова сказать против «русоца», но засветились где-то в кулуарных разговорах или неправильно проголосовали на президиуме по какому-нибудь вопросу. Понизили А. Фролова, О. Куликова, В. Уласа. Двух последних лишили ещё и постов секретарей ЦК. Иван Мельников, которого принято считать чем-то вроде «доброго полицейского» рядом со «злым» Зюгановым, место своё сохранил, безропотно сдав людей из своего окружения. Впрочем, ему было публично поставлено на вид: заместитель лидера партии не должен иметь собственного мнения, отличающегося от мнения вождя.
Зато в рядах либеральной оппозиции очередной съезд КПРФ вызвал скорее облегчение. Сайт «Каспаров.Ру» ни словом не обмолвился о чистках в партии, констатировав лишь, что «Зюганов на пенсию не собирается».
Некоторые союзники КПРФ из числа либеральных левых пошли даже дальше, выразив поддержку лидеру партии в борьбе против внутренней оппозиции. Показательно в этом плане выступление профессора Александра Бузгалина на страницах «Новой газеты». В своей статье уважаемый экономист объясняет читателям, что за возникшим в партии недовольством скрываются интриги Кремля, а всякое покушение на единовластие Зюганова приведет к ослаблению оппозиции, после чего некому будет бороться против антисоциального курса властей. Мысль о том, что население само как-то может побороться за свои права и самостоятельно организоваться для социального протеста, почему-то не приходит в голову профессору политической экономии. Точно так же, как и не появляется желание трезво оценить пятнадцатилетние результаты «борьбы», которую вела КПРФ. Могли ли трудящиеся за всё это время порадоваться хоть одним достигнутым благодаря этой партии успехом в области социальной политики? Разумеется, о последних годах говорить не приходится — партия была отстранена от рычагов власти. Но разве в середине 1990-х годов, когда КПРФ имела большинство в Госдуме и множество «своих губернаторов», эта партия хоть чего-нибудь добилась, что-нибудь изменила? И разве многие из ненавистных сегодня оппозиции губернаторов не попали на свои посты при поддержке той же КПРФ?
Ответы на эти вопросы прекрасно известны и Бузгалину, и редакции «Новой газеты». Разве не они сами критиковали Зюганова и его партию — за оппортунизм и национализм, за антидемократизм и сталинизм? Откуда же столь внезапный приступ солидарности? Не оттого ли, что люди вдруг почувствовали себя находящимися в одной лодке, а эта лодка тонет? Вопреки ожиданиям, экономический кризис не только не поднимает рейтинг оппозиции, но, напротив, сопровождается углубляющимися трениями и растерянностью в её рядах.
Со своей стороны, Анатолий Баранов не скрывал злорадства. Коль скоро тема «неотроцкизма» была поднята самим зюгановским окружением, не удивительно, что жертвы предыдущей чистки получили отличный повод откликнуться на происходящее. Собрав группу единомышленников, Баранов подверг Зюганова жесткой (и надо признать, очень убедительной) критике, пообещав создать в ближайшее время новую партию под названием «России — здравый смысл». Безусловно, потребность в новой левой партии объективно существует, но придется разочаровать Баранова: так серьезные политические организации не создаются. Объединив несколько десятков обиженных, пусть даже известных и толковых людей, партию не создашь, тем более что уже из первой же совместной пресс-конференции было видно: товарищи, собравшиеся для нового предприятия, между собой не связаны ничем, кроме всё той же обиды. Можно, конечно, инициировать что-то вроде «КПРФ без Зюганова», но будет ли это начинание много лучше, чем КПРФ с Зюгановым?
Увы, никакие экономические трудности, переживаемые обществом, сами по себе силу оппозиции не увеличат, если сама оппозиция не найдет новые формы организации, новую социальную базу, идеологию и новые формы работы. И не нужно быть пророком, чтобы предсказать, что произойдет это не на основе старых партий или их обломков.
Вместо того чтобы склеивать новую посуду из осколков старых разбитых горшков, не лучше ли взять новую глину и вылепить что-то действительно новое?