Я и подготовился соответственно, вот только извечные московские пробки подвели, пришлось ехать в чем был. Вот и получил при рукопожатии ехидное: «Молодой человек, а ничего, что я в костюме и галстуке?»
Врать не буду, чуть сквозь пол легендарного спартаковского «Подвала» тех лет со стыда не провалился…
…Я не люблю кладбища.
Даже к маме, которую помню и люблю, не могу себя заставить поехать.
Просто – не могу, и все.
С одной стороны этот щеголь и артист, эта «динамовская легенда», а с другой – лагерный сиделец, всю эту систему с ее хвалеными «легендами» совершенно искренне ненавидящий
Не поеду и к нему, несмотря на то, что именно он подарил мне одну из самых больших «любовей» моей жизни.
Может, потому что просто не хочу верить, что этот человек умер.
Не хочу.
Понимаете?
Так – тоже бывает…
Нет, умом я понимаю все: что «Спартак» – детище великого патриарха Николая Петровича Старостина, что были великие тренеры и до него, что после него команду тренировал не менее великий человек, главный мизантроп отечественного футбола Олег Иванович Романцев.
Все понимаю.
Но в футбол и в «Спартак» меня, одиннадцатилетнего мальчишку, влюбил именно он: великий, невозможный, невыносимый, ехидный, щегольски артистичный Константин Иванович Бесков.
17 ноября ему могло бы исполниться восемьдесят восемь лет.
Увы.
…Что в нем еще больше поражало – он всегда говорил то, что думал, а не то, что от него хотели услышать. Даже на той встрече в «Подвале» с болельщиками московского «Спартака» на вопрос, кто из ныне действующих футболистов нравится ему больше всего, назвал не фамилию феерившего в тот сезон кумира спартаковской торсиды Егора Титова, а ненавистного этой самой торсиде Владислава Радимова.
Вот, типа, как хотите, так и принимайте.
Я такой.
Я – так думаю.
И ведь, что самое интересное, – принимали…
Потому что Бесков – имел право так говорить.
А мы – только слушать.
Он это, извините, всей своей жизнью доказал. Видимо, судьба у него такая была – доказывать в принципе невозможное.
А как вы хотели?
У меня двое приятелей, не разлей вода, чуть не передрались, споря, кем был Константин Иванович «по жизни» – «спартаковцем» или «динамовцем».
И ведь каждый из них по-своему прав, что самое интересное…
Вот интересно, как они вообще с Николаем Петровичем Старостиным, ненавидящим, и не только по «спортивному признаку», но и в качестве энкавэдэшного сидельца, все, что связано с самим понятием «Динамо», могли в одном пространстве существовать?
Николай Петрович, согласно легенде, даже мух газетой лупил со словами «у, «Динама» проклятая».
Всеми фибрами души ненавидел.
И – Бесков: щеголь, динамовская легенда, по некоторым слухам, – любимец самого Берии. Участник того самого, предельно мифологизированного динамовского турне по Англии, которое у нас преподносилось (да и преподносится) чуть ли не как первая «крутая» победа советского футбола, как разгром «хваленых профессионалов», разгром Англии.
Но в футбол и в «Спартак» меня, одиннадцатилетнего мальчишку, влюбил именно он: великий, невозможный, невыносимый, ехидный, щегольски-артистичный Константин Иванович Бесков (фото: ИТАР-ТАСС) |
И не беда, что сама Англия, вообще-то, этого самого «разгрома» даже как-то и не заметила.
Подумаешь, приехала какая-то русская командочка, сгоняла несколько товарищеских игр с середняками чемпионата.
Что-то выиграла, что-то проиграла.
Подумаешь…
Но у нас-то – все равно легенда.
И вот – с одной стороны этот щеголь и артист, эта «динамовская легенда», а с другой – лагерный сиделец, всю эту систему с ее хвалеными «легендами» совершенно искренне ненавидящий.
А ведь – существовали.
Не любили друг друга, до дрожи пальцев, интриговали, подножки ставили, но – существовали!
И строили – вместе! – великую команду, влюбившую в себя и в футбол миллионы мальчишек по всей стране.
Меня в том числе, кстати.
И чем вам, господа, не образец настоящего, а не «бумажного» национального примирения?
Вот об этом-то не в самую последнюю очередь нам и надо помнить, когда отдаем дань памяти этим двум великим старикам.
Потому что именно такие люди – и с одной, и с другой стороны – и оставили нам с вами в наследство великую страну, которую мы чуть, прости Господи, не просрали, разбираясь задним числом, кто был тогда прав, а кто виноват.
Теперь это уже просто история.
Да, очень непростая история.
Но другой-то у нас с вами, дамы и господа, все равно – как бы это помягче сказать – просто не имеется…