В последние дни это ощущалось особенно остро.
Рассказывали про начало эры космического туризма. Показывали увеличенные кадры марсианских ландшафтов – со смутными очертаниями, похожими на марсианку или «женщину, ждущую автобуса», как окрестила этот образ английская пресса.
Конечно, рассуждали про характерные мечты человечества, воплощение которых людям грезится там и сям. И ничего особенного в этих телеопусах не было, за исключением интонаций, – про космос и про есть-ли-жизнь-на-Марсе говорили примерно так же, как и про факты из земного бытия вроде авиакатастрофы в Польше или пропажи в открытом море сухогруза «Капитан Усков». Деловито.
Как будто это событие конкретного дня, а не тенденция эпохи.
Еще очень увлеченно обсуждали в «Доброй ночи» (Первый канал) феномен роковой женщины. Обсуждали так, как будто роковые женщины появились в природе несколько часов назад и надо спокойно, без паники мобилизоваться и бросить всю интеллектуальную энергию на осмысление данной проблемы.
Нынешнее ТВ позволяет притвориться интересным и даже умным человеком практически любому
Гостями студии были Ксения Собчак в образе интеллектуалки (в очках) и некий психолог. Разговор шел так, что определить отличие КсС от психолога не представлялось возможным.
Дочь почившего политика произнесла довольно резонную фразу о том, что «нельзя притвориться интересным человеком». Но вот парадокс – нынешнее ТВ позволяет притвориться интересным и даже умным человеком практически любому.
Важно попасть в тему. Ксения Собчак попала и выглядела в «Доброй ночи» умной! И все сообща с Собчак феномен роковой женщины раскусили и развенчали.
А иначе зачем столько рассуждать.
У нас теперь любят ни к чему не обязывающие разговоры и советы – но с какой-нибудь практической привязкой к повседневности. Если про космос – то будут ли туры на Марс. Если про роковых красавиц – то как с ними бороться. Если про психиатрические лечебницы – то как туда не угодить. («Времечко», «ТВ Центр»).
В «Пятой студии» (РТР) обсуждали грядущую катастрофу потепления. Эту тему «Пятая студия» отживала горячее обычного. Видимо, тема такая удобная.
С одной стороны, рано или поздно проблема коснется всех. С другой стороны, произойдет это все-таки не сейчас, можно психологически адаптироваться – и пока развлекаться страшными прогнозами, прикидывая потенциальную продолжительность своей жизни.
С третьей стороны, трудно найти виноватых, потому как тут вина общая, но не коллективная. Она раскладывается на всю цивилизацию, без перехода на личности. Наконец, как ни странно, успокоительно действуют именно очевидные неимоверные трудности сопротивления природному глобальному процессу.
Ясно же, что мы с вами не бросим все свои текущие дела и не посвятим себя борьбе с климатическими изменениями. Это дело ученых. Остальные, подразумевает ТВ, имеют право плыть по течению. Против ледника не попрешь.
Зато когда дело доходит до тем больных, нерешенных, пока не решаемых, но теоретически вполне подвластных социальным структурам и довольно широкому кругу лиц, – начинается эмоциональная отключка.
Она выражается не в нарочитой нейтральности интонаций, но в мутации жанра актуального очерка или репортажа. «Профессор с помойки» – так называлась программа о бомжах по «ТВ Центру».
Интонации повествования как раз крайне заинтересованные – примерно так рассказывают про экзотическую жизнь какого-нибудь африканского племени, которое в XXI веке сохранило уклад доцивилизованных времен.
ТВ бессознательно старается создать иллюзию, как будто бомжи – на Марсе, а Марс – не дальше Таиланда.
Зрителя знакомят с бытом безбытного бомжового существования. Берут у бомжей интервью про специфику их обыденного поведения, про их «досуг». Потом обращаются к психологам, которые объясняют суть синдрома, побуждающего человека к бродяжничеству.
У нас готовы вдаваться в психологию и физиологию. Брать крупным планом опухшие физиономии, синяки под глазами, кровоподтеки на извозюканных куртках с чужого плеча. У нас готовы демонстрировать кучу мельчайших подробностей – кто как ест, спит, сморкается и звонит из ночлежки по сотовому.
Очень редко в рамках такого подхода всплывают сведения о том, что кто-то где-то организованно сопротивляется негативному общественному явлению. («Опасная зона» там же, на «ТВ Центре», минувшей пятницей посвященная наркомании, – нечастое исключение из правила.) Общественные беды – они у нас вроде надвигающегося ледника. На кого возложишь ответственность за ледник?
Тот же подход – я бы сказала, геоэтнографический – наблюдается в отношении ко всем маргинальным группам, ко всем сферам социального нездоровья и катастрофизма отдельных судеб.
Даже в фильме про последний год жизни Абдулова (НТВ) то и дело возникала омерзительная тональность дистанцированного любопытства, которое каждые пять минут надо чем-то этаким подогревать.
ТВ маниакально боится потерять интерес аудитории, и этот интерес интерпретирует крайне узко, как досужее любопытство и глазение. Получается, что драматизм, социальный ли, индивидуальный ли, ничего иного не достоин.
Возможность чартерных полетов на Марс или перемену резуса крови у австралийки наше телевидение приглашает страстно переживать.
О проблемах бомжующего профессора или художника Большого театра, о жизни и смерти сегодня в России наше телевидение приглашает любопытствовать. Это уже формат.
Он изначально освобождает зрителя от груза ответственности за тех, кому плохо и кто досягаем. Заодно зритель освобождается от стыда за самого себя – потому что, сохраняя этот стыд, всерьез смотреть такие программы невозможно.
ТВ маниакально боится потерять интерес аудитории |
На ТВ идет неуклонный, но, быть может, никем не санкционированный тренинг по изъятию социально полноценного человека из пространства социальных бед и человеческих несчастий.
Чтобы все страшное, что существует рядом, воспринималось как чужое, далекое, не имеющее ко всем нам, «нормальным людям», никакого отношения. А чего ж мы удивляемся, что когда-то соседей арестовывали и все в лучшем случае молчали, если не радовались открыто. Увольняли несправедливо родственников «врагов народа» – и немногие по этому поводу всерьез переживали хотя бы про себя.
Сейчас ТВ последовательно способствует герметизации в обществе слоев благополучных и слоев неблагополучных. Информация идет. Но блокируется душевная энергия, блокируется внутреннее признание того, что у общества есть единое жизненное пространство.
И что бомжи, малолетние матери или пожилые проститутки – все они живут не где-то в своей «группе риска», а в нашем «общем» обществе, и это плохо не только для них, но и для нас.
Телевидение словно уговаривает – это их проблемы, вы делайте вид, что считаете необходимым быть в курсе их проблем. Но ведь вы же им все равно не поможете, потому что для этого надо изменять мир.
Однако менять мир сейчас немодно – дело это долгое, нудное, результаты достигаются не сразу и не полностью. Проверить уровень чьей-то индивидуальной успешности в этом безразмерном «проекте» невозможно. Значит, это и не проект вовсе. А раз не проект – на кой он вообще сдался. Мышление проектами отвергает все, что не влезает в данные понятийные рамки.
Так что беспокойтесь за свои проблемы, а на их проблемы просто смотрите, чтобы больше ценить свои скромные достижения или меньше убиваться своим терпимым потерям.
Образы борьбы за индивидуальное экономическое выживание, культ личного социального успеха – процветают на ТВ. И параллельно то же самое телевидение подводным течением поощряет психологический склад социально пассивного человека.
А рядом лейтмотивом позитивных ценностей проходит реклама института семьи. Правильной такой семьи, многодетной, где уже скоро будут брать обязательства запустить в жизнь столько-то новых особей, то есть, пардон, индивидов.
Видимо, чье-то заново отстраиваемое благополучие должно просто механически вытеснить из общества чье-то уже сформированное и заскорузлое неблагополучие. И тогда экран ТВ – когда идут документальные фильмы про бездомных, больных, странных, неадекватных и маргинальных – станет окончательно аналогичен окошку в резервацию.
Этот телетуризм, в отличие от дорогостоящих космических туров, доступен каждому.