Стратегия их поведения диктуется не наличием «общих ценностей», а желанием удовлетворения своих суверенных национальных интересов. Обычно пример Европейского сообщества используется в виде действующего «доказательства» тенденции ухода на второй план национальных интересов и ценностей отдельных стран-членов и размывания суверенитета. Не менее часто ЕС приводят в виде примера правильной «эволюции» государств, венцом которой является приход народов, их населяющих, к неким «общедемократическим», «общеевропейским» или даже просто общим ценностям и формам правления. Постараемся разобраться в этом подробнее.
Разве «общие ценности» Западной Римской империи того времени были менее «общие», чем нынешние ценности ЕС, а стремление к независимости Польского королевства конца XVII – начала XVIII века хуже современного? Где все эти страны на карте мира?
Несмотря на то что процесс объединения Европы имеет большое количество противников в каждой из стран, объективно говоря, нельзя отрицать, что достаточно существенные группы населения стран ЕС, в особенности молодежь, склонны говорить о своей «европейской идентичности» и в большей степени хотят себя видеть не немцем, шведом или эстонцем, а «человеком Европы». С одной стороны, это связано с тем, что современный житель страны – члена ЕС сталкивается с огромным потоком пропаганды «плюсов интеграции». Эта пропаганда напрямую ведется и финансируется правительствами этих стран, уже сформированными бюрократическими структурами ЕС, поддерживается влиятельными кругами политической, экономической и журналистской элит. С другой стороны, членство в ЕС действительно дает ряд позитивных возможностей, например резкое увеличение возможности свободного передвижения, трудоустройства и так далее. Это, безусловно, не может не отражаться в общественном мнении. Однако надо ли называть это общими ценностями, неумолимо ведущими страны к интеграции?
Европейская история предоставляет нам множество примеров для сравнения и выводов. Вспомним, например, о Западной Римской империи, долгое время в политическом и экономическом плане стоявшей настолько выше окружавших ее народов, что по сравнению с ее культурой ценности окружавших ее народов стоило скорее называть лишь бытом и нравами. Неужели читатель действительно уверен в том, что «общие ценности» Западной Римской империи того времени были менее «общие», чем нынешние ценности ЕС? Неужели элита королевства Вестготов второй половины V века н.э. или Франкского королевства VIII – начала IX века обладала меньшей уверенностью в своей легитимности и праве управлять своими народами, чем брюссельская бюрократия? Придет ли кому-нибудь в голову, что патриотизм и стремление к независимости аристократии Польского королевства конца XVII – начала XVIII века, включавшего в себя существенные части территории нынешней Украины, Белоруссии и Литвы, были хуже современного «европатриотизма», если о существовании такого вообще корректно говорить? Или гордость своим государством жителя Австро-Венгерской империи XVII века не может сравниться с гордостью современного европейца Европейским сообществом? Очевидно, что скорее можно говорить об обратном.
Все эти случаи дают нам примеры стран и союзов со значительно большей степенью общих ценностей, идеологии и государственности, чем современное и даже перспективное ЕС. Однако всех этих стран уже нет на карте мира. Вдумчивому читателю предоставляется возможность задаться вопросом: является ли Европейское сообщество венцом творения или конечной – высшей – точкой в истории Европы, иначе говоря, является ли ЕС общностью с существенно большей степенью устойчивости, чем Западная Римская империя, Королевство Польша, Австро-Венгерская империя? Поверьте, даже у убежденных сторонников взгляда «общеевропейские ценности – вершина эволюции» с аргументами в пользу этой точки зрения будут проблемы.
Жизненная сила Европейского сообщества проистекает не столько из общих ценностей, сколько из конкретных прагматических оценок. Поведение Польши на последнем саммите ЕС ясно показывает, что основной причиной мотивации членства в ЕС являются цели практические: удовлетворение национальных интересов своей страны – в ближайшие семь лет Польша планирует получить более 65 млрд долларов из бюджета ЕС. Именно за возможность обезопасить эти выплаты и непропорционально своему весу влиять на решения ЕС билась Польша, используя весь арсенал имеющихся у нее дипломатических и пропагандистских средств. Наиболее скандальным было практически прямое обвинение Германии в геноциде поляков. О каких уж «общеевропейских ценностях» можно говорить? Впрочем, недавний скандал, связанный с существованием секретных тюрем ЦРУ на польской территории, в которых, согласно имеющейся практике, незаконно содержались и подвергались пыткам граждане различных стран, вызвал не меньшее количество вопросов об «общеевропейских ценностях» в ЕС.
Не только Польша, а целый ряд других стран получают прямую финансовую выгоду от членства в ЕС. Например, Греция и Ирландия получают почти в 5 раз больше, чем платят в общий бюджет. Португалия и Латвия получают примерно в 4 раза больше.
Вдумчивому читателю предоставляется возможность задаться вопросом: является ли Европейское сообщество венцом творения или конечной – высшей – точкой в истории Европы? |
Как известно, 29 мая 2005 года проект Конституции ЕС на референдуме был отвергнут народом Франции, а 1 июня 2005 года – Нидерландов. Несмотря на описанные выше экономические дивиденды (у основных спонсоров ЕС – Германии и Франции они имеют другую природу), оппозиция ЕС достаточно сильна. Что произойдет, когда конкретная финансовая помощь сократится или прекратится вовсе? Что произойдет, когда придется больше отдавать из своего бюджета, чем получать?
Сильное желание пришпорить процесс интеграции в попытке совместить национальные законодательства членов ЕС приводит к появлению большего количество примеров, когда одна и та же практика повседневного поведения граждан рассматривается как незаконная в одних странах и как приемлемая и даже традиционная в других. Однако эти проблемы не останавливают сторонников интеграции. Например, даже такая нейтральная тема, как особенность трудовой практики, может стать существенной проблемой. Согласно законодательству Эстонии, на основании трудового договора между работодателем и работником последний имеет право работать до 200 часов в год сверхурочно. Согласно директивам ЕС, работать сверхурочно становится возможным только на основании коллективного трудового договора. Однако заключение этого договора невыгодно работодателю, особенно в области малого бизнеса. Такого рода вопросы в трудовой практике Германии и Франции на протяжении многих десятков лет являются давней традицией, частью ее «социальных ценностей». Безусловно, это уменьшает конкурентоспособность экономики страны, но является важным элементом «общественного договора», от которого не так просто отказаться. Кроме того, эти минусы в итоге компенсируются другими конкурентными преимуществами. В данном примере Эстонии такое ограничение не является таким необходимым элементом, а фактически становится навязанной извне мерой, уменьшающей ее конкурентоспособность.
Очевидно, что в случае изменения прямых экономических выгод от нахождения в ЕС на первый план выйдет множество неудобных вопросов – особенностей поведения и ценностей, которые для одних стран являются многолетней практикой и неотъемлемой частью общих ценностей, а для других стран – наносящими ущерб и навязанными другими.
Итак, сделаем выводы. Европейское сообщества не является примером отхода на второй план национальных интересов и ценностей, а, напротив, все чаще показывает стремление использовать его как средство удовлетворения прагматических интересов, в котором жертвуют малым, получая большее. Как показывает пример Польши, ее обвинения в сторону Германии, даже угроза изменения объема финансовых дивидендов – потенциального уменьшения выплат, может привести к выходу на первый план совсем других ценностей. Эти ценности и особенности менталитета связаны с историей многовекового взаимного порабощения и истребления друг друга народами Европы и имеют значительно более сильный и глубокий характер, чем рекламируемые «общеевропейские ценности».