Екатерина Сальникова: Чем 9 мая отличается от 22 июня?

На первых шести кнопках наше телевидение увеличивает те периоды, когда оно всем напоминает, что принадлежит – вместе с аудиторией! – великому государству.

А значит, история этого государства – великая ценность, в том числе и для телеэфира. Остальные же каналы предпочитают почти не замечать или не акцентировать знаменательную дату, а гнуть ту же линию, что и во все остальные дни.

Выглядит сей телеэфир как часть какого-то совсем другого государства.

Центральные каналы всю неделю атакуют зрителя советскими фильмами о войне. Прослаивают их постсоветскими и современными киносочинениями на ту же тему.

Пышно цветут документальные жанры, питаясь бездонностью нашего прошлого: от «Сотворить монстра. Советские Франкенштейны», «Курортного романа с властью», «Я убит под Вязьмой. Народное ополчение» (все по РТР) и цикла «Московская паутина» (ТВ-Центр) до широко представленного юбилея Роберта Рождественского, советского поэта, сочинявшего очень советские стихи.

Рядом с тотально развлекательным эфиром 22 июня доброго десятка каналов – что такое возрождающаяся имперская мощь России, чтящей свою великую историю на первых кнопках?

Складывается стиль «абстрактного историцизма». Не то чтобы он плох. Только в его рамках не всегда различимы подробности и специфика отдельных событий.

Чем 22 июня не то же самое, что 9 мая, определить по телесетке нелегко. Чуть ли не самым внятным указанием на специфику отмечаемой даты является показ «Страстей Христовых» Мэла Гибсона (РТР), что уже грань великого телеабсурда.

Особенно если учесть, что для многих представителей новых поколений любая религия не актуальна. Они искренне полагают, что Адама и Еву послали из Рая на Землю, чтобы они тут «деньги зарабатывали» (цитирую концепцию, неоднократно воспроизводимую студентами на экзаменах в одном непоследнем вузе Москвы.) Наверно, глянув в телепрограмму, особо одаренные смогут умозаключить, во время какой войны состоялось несение креста...

А так, по большому счету, неожиданностей в военном репертуаре центральных каналов нету. Происходит наращивание новых и новых подробностей. Но никаких принципиальных перемен в самой концепции войны на телевидении уже не происходит.

Зато маленьким сюрпризом становятся три картины о послевоенном периоде. Они как будто отвечают на вопрос о том, что же сталось с нами и социалистическим лагерем в Европе.

Чудесный фильм Ивы Шварковой «Когда дедушка любил Риту Хэйуорт» (2001) по «Культуре» – лирическое воспоминание о рубеже 1960-х и 1970-х. Когда политизированные европейцы бунтовали. А другие думали, как и где жить, чтобы жить лучше в самом прямом смысле слова.

Обычная семья переезжает из Праги в Германию. Покупает экстравагантную мебель – пародия на хайтек – в кредит. Пытается во всем поспевать за модой, суетится, переживает само ускорение ритма перемен во второй половине ХХ века. Заканчивается вся наивная эмиграция полной материальной несостоятельностью.

Но главный опыт, полученный героями, – попытка жить в стиле ультрасовременных людей, свободных от гражданского пафоса, но зависимых от законов общества потребления.

Ива Шваркова зафиксировала преждевременную деидеологизацию населения европейского соцлагеря. В 1969 году они ощущают себя так, словно Берлинскую стену уже сломали. Герои спонтанно устремлены вон из социализма.

И наоборот – отечественные «За витриной универмага» (1955) по «Культуре» и «Змеелов» (1985) по РТР в субботней сетке невольно акцентируют стойкую советскость населения СССР послевоенного периода.

Система ценностей остается без перемен. Погоня за материальным благополучием как порицалась в 20-е, так критикуется и в 50-е, и в последний предперестроечный год.

Главные каналы то и дело напоминают аудитории, что у России, во-первых, есть история, а во-вторых, с этой историей как-то связана современность – пускай опосредованно, пускай даже по контрасту

Персонажи, всерьез стремящиеся к этому благополучию, во-первых, не могут не преступать закон (честность и богатство несовместны), во-вторых, закономерно не могут не быть отрицательными.

Но и право работать честно отсидевшему директору магазина («Змеелов») и заведующему отделом в универмаге («За витриной...») приходится отвоевывать у врагов. Только в 50-х речь идет о шайке, а в 80-х – о целой торговой мафии. Какой быт и какая торговля без экстремальности...

Когда вдруг не к месту прорывается такое высказывание, значит, оно о наболевшем. Видимо, телевидение и общественное сознание в его лице озабочены относительностью уже не военного героизма, но наших послевоенных завоеваний.

Возможно, в своем подсознании общество теперь мучительно осваивает истину о том, что великие страдания и победа в войне совсем не явились гарантией последующего экономического процветания нации и каждого гражданина в частности.

А ведь это самое процветание сейчас мыслится главным критерием реального, объективного позитива.

Если завоевания послевоенного периода не вдохновляют, то и сама победа в войне утрачивает статус абсолютной. А если победа в войне не абсолютна, то и все даты, связанные с военным прошлым, не обладают абсолютной сакральностью. А если нет у них абсолютной сакральности, то и отмечать подобные даты можно «факультативно».

Неудивительно, что на нецентральных каналах, не отягощенных «моральной ответственностью», всю неделю идет обычная жизнь. 22 июня отклонения от развлекательной рутины минимальны.

«Домашний», который культивирует современность без эмансипации от традиционных ценностей, показывает советское кино «Разведчики». А канал «Столица», дабы оправдать свое высокое наименование, ставит в ночной эфир «Падение Берлина» – для тех, у кого бессонница. В остальном особо умиляют в прайм-тайме «Кейт и Лео» по СТС и «Ведьма из Блэр» по ТВ-3.

Параллельно с абстрактным историцизмом наших главных каналов простирается безбрежное море развлекательной вечности.

Главные каналы то и дело напоминают аудитории, что у России, во-первых, есть история, а во-вторых, с этой историей как-то связана современность – пускай опосредованно, пускай даже по контрасту.

Включая первые пять кнопок, человек приучается полагать себя «в отношениях» с российской историей. Кого-то это может порадовать, а кого-то нервирует.

Для тех, кому связь с историей страны кажется слишком опасной и тяжелой ношей, существуют все остальные кнопки. Там любая история возможна только в виде ностальгической атмосферы или визуально навороченного фэнтези. То есть как стиль, как виртуальная материя, которая не осложняет жизнь, а только украшает. История в телекоординатах от «Домашнего» до MTV – это увлекательная условность.

Но само наличие вариантов делает относительным и условным практически все. Рядом с тотально развлекательным эфиром 22 июня доброго десятка каналов – что такое возрождающаяся имперская мощь России, чтящей свою великую историю на первых кнопках? Тоже условный образ.

ТВ как бы указывает на то, что этот образ ведет свое происхождение не из объективной действительности, а из субъективного человеческого сознания.

Организаторы телеэфира сочтут необходимым – и образ будет. Не сочтут – и не будет образа, не будет и исторического времени, а будут только вечные циклы развлекательных программ.

Какое уж тут имперское возрождение...